Сосна, кстати, никуда не прилетала, поскольку сидела в руках у Больда. Стоял он в паре шагов и выдергивал свое орудие из земли для нового замаха, и если прикинуть траекторию, летела эта дура не в одну осу, а в нас с ней разом, просто Больд особо не целился. У кого-то тут, помнится, пчелки были неприкосновенны, вот только висели они в момент удара как раз на мне.
Так вот, о том решении, до которого я никак не мог додуматься. Оно простое до обидного, в прежнем мире такое висело на гвозде в каждом доме. Мухобойка, просто большая.
Сосна снова пустилась в дело, и мне выпала короткая передышка. Потратил ее с толком, подобрал с травы осыпавшихся во время прыжков бойцов и по одному пристроил обратно, лапками за одежду. Больд между тем все рычал и распалялся, после пары ударов вековая сосна в его руках разлетелась в щепки, но процесс ему, похоже, понравился, так что он отбросил огрызок ствола и выдернул из земли новую, вместе с корнями и комьями.
Со скалы спикировало еще с десяток ос, из нор полезли новые, но довольно быстро стало ясно, что ловить им тут нечего. Больд пустился в пляс, останавливать его бесполезно, да и незачем, а я уже смотрел на небо вместе с пчелками. Там, на приличной высоте, нарезал круги здоровенный монстр.
Если сравнивать, я бы назвал эту тварь шершнем. Ну, как оса, только крупнее в несколько раз, и лучше с такими не встречаться вовсе. Дома шершень считался самой крупной из ос и самой опасной, жалил сколько влезет, а яд у него такой, что от одного укуса рука раздувалась и болела неделю, десяток же мог уложить и здорового мужика, причем насовсем. Пчел шершни даже не жалили, экономили, просто перекусывали жвалами пополам, и стайка таких разбойников при случае вырезала целый улей с тысячами защитников. И это при размере с большой палец.
Так вот, если у нас эту мелочь опасались все, от пчел до пасечников, то что говорить о здешней туше? Только что окрепшая несокрушимая вера в мухобойку взяла и растворилась в басовитом гуле крыльев. Может, шершень, может, главная оса, точно не скажу, и, к счастью, выяснять не пришлось.
Тварь покружила, потом зависла прямо надо мной, и ее тяжелый взгляд я почувствовал буквально нутром. Основа вокруг сгустилась, на несколько мгновений ощупала меня вдоль и поперек, и наверху явно сделали какие-то выводы. Уж не знаю, что она там разглядела, может, метку, а может, что-то свое, осиное, но давление ослабло, и она, лениво развернувшись, полетела прочь. Из нор в скале повылезали еще несколько десятков ос, уцелевшие поднялись повыше, и вся эта процессия неспешно потянулась куда-то на северо-восток.
— Ну что, всё… — усмехнулся я, глядя вслед удаляющейся стае.
— Гра-а-а! — донесся в ответ рык, и в следующее мгновение пришлось резко отскакивать в сторону, а на мое место приземлилась крона новой мухобойки. На этот раз сосна вышла выше всяческих похвал, ствол в два обхвата, крона накрыла метров пятнадцать, не меньше.
— Ра-а-а! — еще удар! Пришлось хорошенько попрыгать, то и дело подхватывая падающих с меня пчел, но Больд все никак не унимался. Впрочем, скакать от него оказалось даже чуть проще, чем от той же осы, у нее жало в заднице, а у Больда всего лишь дерево в руках.
Так бы и прыгал до вечера, но в какой-то момент Больд споткнулся, раскрошив ногой некстати подвернувшийся валун, и всё его зло тут же перекинулось на каменную породу. Сосна врезалась в скалу и брызнула щепой, а дальше он принялся разбирать завал вручную, отшвыривая всё, что попадалось под руки. И пусть бы разбирал на здоровье, вот только на пути у него лежал улей.
Так, и что мы имеем? Больд у нас машина для убийства, раскопок и последующих закопок, это мы знаем точно, и остановится он, только когда лишняя Основа вылетит из организма до последней капли. Уговаривать его умеют Эдвин с Дагной, один в свое время выручал яблоком, другая просто своим присутствием, но оба остались в деревне вместе со своими рецептами, а значит, выкручиваться придется самостоятельно и подручными средствами.
Пока за спиной грохотало и трещало, сбегал к телегам и перерыл ближайшую поклажу. Не, в телегах ничего подходящего, мыло, известь да инструмент, всё это годится против ос, а Больда таким не проймешь. Прыгнул в корзину, выкинул оттуда помятую пчелиную клетку, закопался поглубже, и… Вот оно! Хах! В вещах Кейна как раз лежало то, что надо. Выхватил сверток и бросился обратно, а Больд к этому моменту ушел в скалу по пояс и уверенно продвигался вперед. Уклонился от летящих камней, разбег, прыжок…
— Извини! — это я разом и Больду, и самой крупной из висевших на мне пчел. Схватил ее за брюшко, развернул и со всего маху вогнал жало Больду между лопаток. Раз уж пчелиный укус глушит Основу, пусть глушит там, где ее нынче откровенный перебор. Здоровяк крутанулся, безвольная рука взлетела по широкой дуге и ухнула над самой макушкой, снося очередной камень, а я нырнул под замах и воткнул сверток в раскрытый рот.
В свертке лежал кексик, который Кейн заранее припас для себя. Вчера перед сном видел, как он аккуратно прячет его в пожитки, отщипнув перед этим кусочек, хотел, видимо, растянуть удовольствие на весь поход. Прости, Кейн, случай подходящий.
Совать пришлось вместе с тряпкой, и челюсти сомкнулись мгновенно. Потом разжались, сомкнулись снова, и спустя пару секунд Больд с опухающей спиной относительно спокойно жевал вкусняшку, а красный свет в глазах становился все тише и тише.
— Дай хоть пчелу вытащу, Больд…
— Не… — здоровяк блаженно прожевал. — Так тоже хорошо…
Дожевывал Больд уже сидя, осел в свою же вытоптанную ямку, поерзал для удобства и только после этого двумя пальцами выудил изо рта тряпочку, расправил и пристроил на колене сушиться. Красный свет в его глазах помигал напоследок и погас окончательно. Пчела, все это время висевшая у него между лопаток, вытащила жало сама и поползла вниз, цепляясь лапками за рубаху, а Больд бережно перехватил ее здоровой рукой, поднес к глазам и вгляделся.
— Это же моя… — пробасил он и расплылся в улыбке. — Я же ее в листья заворачивал! Самая чахлая была, выхаживал ее!
Обиды на укус в нем не нашлось ни капли, скорее наоборот, из него во все стороны перла гордость нянки, вон какая выросла, самого Больда свалила. Он пересадил спасительницу к себе на колено и осторожно погладил пальцем по спинке, а та не возражала, сидела и шевелила усиками. Спина между лопаток у него потихоньку надувалась горбом, опухоль расползалась выше и уже прихватывала шею, но подобные мелочи Больда не занимали вовсе. Рука плетью, спина дыней, зато пчелки целы и никого из своих он не зашиб, а остальное приложится.
Так мы и сидели посреди разгромленной поляны, я пересчитывал свой гарнизон, подсаживал обратно сползающих бойцов и вполголоса вел с ними светскую беседу, мол, как служба, как самочувствие, на что мне отвечали «бз» с разными интонациями, и разговор, честно говоря, выходил содержательнее многих человеческих.
Больд напротив нянчил свою спасительницу от необратимых последствий и тихонько ей что-то гудел. Лес вокруг затих, птицы попрятались и помалкивали, и я их прекрасно понимаю, после такого представления сам пересидел бы где-нибудь в дупле. Мало ли, вдруг тут опять деревья летать начнут.
В этой тишине Кейн и вернулся, да так незаметно, что обнаружил я его, только когда он уже стоял на краю поляны. За ним, треща кустами, по одному подтягивались мужики, и каждый, высунувшись из зарослей, первым делом застывал с открытым ртом.
Посмотреть, надо признать, есть на что. Всю поляну устилает щепа от трех сосен вперемешку с осиными запчастями, в скале зияют свежие дыры, у собственной ямки восседает опухший Больд с пчелой на коленке, ну а довершю картину уже я, целый и невредимый человек в живых пчелах.
Кейн обвел хозяйство долгим взглядом и обреченно помотал головой.
— Так. Кто-нибудь, своими словами. Что здесь было?
— Так это… Больд был, — пожал я плечами в расчете, что дальнейшие объяснения не потребуются.
— Это я в курсе, — поправил меня охотник. — Вопрос в том, почему скала уцелела и откуда после Больда здесь такой порядок. И вообще! Мы же еще дома договорились, всем слушать мои команды!
