Расчистка с разметкой много времени не отняла, я выдернул с площадки пару коряг, вбил колышки под береговые столбы и натянул между ними шнур. Речное место обозначил и того проще, зашел по грудь в воду, нашел подходящий участок ногами на ощупь и воткнул в дно жердину, пусть торчит и сообщает всем интересующимся, что место занято. На этом подготовительная часть закончилась, оставалась переговорная, и за ней я отправился на собственную стройку.

Народ на фундаменте вкалывал без продыху, одни подвязывали выходы арматуры под будущие столбы, другие таскали носилки с раствором, и замес не останавливался ни на минуту. Уль носился вдоль щитов со своей дощечкой и на мое появление даже не оглянулся, не до гостей человеку.

— Мужики, разговор есть, — подошел я к ближней паре копателей.

— Мастер, не серчай, некогда! — ближний даже не разогнулся, только мотнул головой в сторону опалубки. — Сам же видишь, вяжем, льем! Ты ж заказчик и есть, деньги нам выйдут, только когда работу сдадим, вот и не отвлекай, дай хоть с этим краем за день управиться!

— Ага! — поддержал сосед, не выпуская лопаты. — Я вот уже на новые сапоги наметился накопить, между прочим! Мои-то вон, гнилоход во время штурма соплями своими сожрал!

Он выставил из траншеи ногу, и пальцы действительно выглядывали из сапога наружу, все пять и в полном здравии, чем не сандалии, в городе за такой фасон еще и доплату бы запросили.

— А я жене платок обещал, — отозвался от опалубки мужик постарше. — Еще к прошлой ярмарке сулил, а она так-то месяц назад была, вроде как. Но ведь следующая будет, а она уже и не просит, просто смотрит на меня, и кто женатый, тот поймет, лучше бы просила.

— А я Бульбу за картошку задолжал, — вздохнул его напарник. — Теперь вздрагиваю, когда мимо его двора иду. Он как гаркнет, у меня медяки в кармане сами звенят, хотя их и нету.

— Ну а я на козу собираю, — прогудел здоровяк с трамбовкой. — Хорошая коза в хозяйстве первое дело, молоко опять же, и зверь с понятием.

— Ты только мастеру ее потом не показывай! — посоветовали из траншеи под общий хохот.

Я сохранил каменное лицо и шутку замечать не стал. Покушение на козу так никто и не доказал, но память у деревни долгая, и отмываться мне, похоже, до седых волос. Но я ведь тогда просто с вагонетки слетел, бывает же!

— Так я же не бесплатно зову, — перешел я к делу. — Плачу сразу за весь монтаж, отдельно от дома, закончили и рассчитались, ждать никого не заставлю.

Арифметика была готова еще на берегу, ям под береговые столбы две, копку с заливкой и забивку речной сваи четверо закроют за день, вот и четыре человекодня. Обточка верхушек и ложа добавит еще два, установка колеса с лопастями заберет день целиком, снова четыре, и набегает ровно десяток человекодней. Столярка Ольда идет отдельной строкой, а плот Герта с Ниртом не идет вовсе, их, правда, никто и не спрашивал, но такова судьба водного транспорта в нашей деревне.

— Плачу по семнадцать медяков за человекодень, — объявил я. — За столбы на всех выйдет шестьдесят восемь, за обточку еще тридцать четыре. За установку колеса с лопастями снова шестьдесят восемь, итого сто семьдесят медяков за два, от силы три дня работы.

— Эмм… Ну… — протянул ближний копатель, и на лице у него арифметика схлестнулась с осторожностью. — Не знаю даже, тут-то оно вроде как тоже нормально выходит, но… Эй! Мужики!

Советоваться ему оказалось не с кем, пока он мялся, лопаты одна за другой улеглись на край траншеи, а народ уже топал к реке, и по этим спинам читалось, что столбы встанут еще до обеда, а если заказчик не отстанет с разговорами, то и колесо.

— Стоять! — пришлось догонять и разворачивать. — Только двое или трое, не больше!

На меня молча уставились обиженные лица, и было их заметно больше трех.

— Ладно, четверо, но это предел! Дом-то кто строить будет?

Утром, помнится, я собирался снять со стройки всего двоих, а теперь торгуюсь в обратную сторону, талант не пропьешь.

Дальше стройку накрыл спор, кому деньги нужнее, и шел он по всем правилам жанра. Хозяин сандалий напирал на голые пальцы и близкие холода, женатый твердил, что платок ждать больше не может. Должник Бульба доводов не приводил, просто показывал рукой в сторону деревни, и крыть этот жест было нечем, а козий кандидат мрачнел и крепче сжимал трамбовку.

Сошлись в итоге на том, что деньги нужнее всем поровну, и это чистая правда, а два лишних медяка к пятнадцати дело приятное, но ссориться из-за них с соседями по траншее все-таки не стоит.

Уль всю эту торговлю выслушал молча, потом подошел ближе и внес в свою дощечку размашистую пометку, и что-то мне подсказывает, что не благодарственную.

— Вот ты и ты, вы точно со мной, — ткнул я пальцем, выбирая не наугад, оба этих товарища ставили первое колесо. Один тогда ловил вал у сваи и высказал течению все, что о нем думает, а второй нырял следом и стучал зубами громче Ольдовой киянки. Опыт в нашем деле вещь бесценная, ну то есть ценой ровно в семнадцать медяков за человекодень.

Оставшиеся два места я разыгрывать не стал, спорщики разберутся без меня, доводы у них уже разогреты. Рект, само собой, тоже будет в деле, куда ж без него, под передачу надо наточить еще деталей, хотя и не столько, чтобы станок стонал до ночи. Плюс бочку налаживать и ставить на новое место, а там еще и ремень цеплять…

Забот на день собралось выше макушки, мне ведь помимо запуска работ по колесу нужно успеть подготовиться к завтрашней экспедиции, а она сама себя не соберет.

Телега в который раз нырнула колесом в выбоину, скрипнула и покатила дальше, а Гарк шагал рядом, придерживая ладонью борт. Товарищ его восседал наверху, на горе узлов и мешков, между двумя бабами и полудюжиной ребятни, и слезать не спешил, очередь сидеть нынче его, а такие вещи в дороге соблюдаются строго. Худая лошаденка с выпирающими ребрами тянула из последних сил, и грузить на нее всех разом никому бы и в голову не пришло, вот и топали люди своим ходом позади телег, а наверху отдыхали по счету, кто сколько выходил.

Так и шли всю дорогу, от первого намека на рассвет и до полной темноты, когда уже не разглядеть, куда ставить ногу. На ночлег вставали коротко, костерок да пара часов сна вполглаза, и снова в путь, солдаты сопровождения гнали обоз вперед без всякой жалости. Гарк поначалу ворчал вместе со всеми, а потом сообразил, что ворчать глупо, ведь чем быстрее идешь, тем меньше ночуешь в чистом поле, и с этой мыслью шагалось заметно легче.

Добрались, к слову, даже быстро, если учесть крюк, который пришлось заложить. Ближний мост через Кальву лежал в воде обломками, и обоз протащился вдоль берега до дальнего, а это лишний день пути как минимум, даже в таком темпе. Мужики на привалах ругали и реку, и тварей, что переправу своротили, но ругань дорогу не укорачивает, так что шли себе и шли.

Зато теперь всё позади, и с самого утра настроение у Гарка забралось на самую вершину и слезать оттуда не собиралось. До города оставалось всего ничего, полдня ходу от силы, и даже пыльная дорога под ногами казалась мягче обычного. Серебряк лежал за пазухой и приятно грел душу, и Гарк нет-нет да и трогал его через рубаху, на месте ли.

Про серебряк они с товарищем за дорогу переговорили раз двадцать. Выходило складно, деньги немалые, можно растянуть надолго, а можно для начала и погулять недельку по городу и отъесться, а уж потом браться за работу. Работы Гарк не боялся, руки на месте, спина крепкая, а в городе хорошему работяге за день положат медяков двадцать, не меньше, это они с товарищем тоже прикинули и сошлись, что жить можно очень даже неплохо.

Навстречу тем временем начали попадаться люди, сперва редко, а после целыми бригадами, с лошадьми и инструментом для сбора урожая. Мужики шагали молча, косы и серпы торчали из возов вперемешку с граблями, и глаз у Гарка невольно зацепился за железо. Косы кривые, черенки сучковатые, такое в руки возьмешь и через час мозолей насажаешь. В Пороге он насмотрелся на другой инструмент, который сам ложится в ладонь и не ломается, и взгляд, оказывается, успел избаловаться, цепляется теперь за всякую дрянь. Гарк мотнул головой и мысли эти отогнал, не за тем шел.