Он без колебаний приблизился ровно на расстояние вытянутой руки. Стоял, спокойно ожидая. Я подняла дрожащую руку. Коснулась его плеча. Твёрдое. Упругое. Удивительно тёплое. Как живая плоть под тонкой хлопковой тканью. Я провела пальцами вниз, по бицепсу. Гладкая поверхность. Ни шрамов, ни родинок. Превосходный материал. Но тепло... Оно сбивало с толку.

— Ты... такой тёплый, — пробормотала я. — Как живой. Но... — я замерла, осознав. — Почему ты не дышишь?

Он не моргнул. Просто смотрел мне в глаза. Потом его грудь, неподвижная до этого, внезапно поднялась в глубоком, размеренном вдохе. Веки медленно сомкнулись и открылись. Механизм, запущенный по команде.

— Прости, — сказал он, и в голосе появилась лёгкая, искусственно наложенная искренность. — Я совсем об этом забыл. Так лучше?

Он дышал. Ровно. Глубоко. Глаза моргали с правильным интервалом. Но это было хуже, чем неподвижность. Это была симуляция. Я отпрянула, отдернув руку так резко, что пальцы свело судорогой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не живой. Он вспомнил, что должен дышать. По программе.

— Что-то не так? — спросил он. Голос был мягким, заботливым. Его взгляд ощупывал моё лицо, будто считывая микромимику. Я отвела глаза, уставившись в угол комнаты, где стоял теперь пустой, зияющий белизной кейс. — Нет, — солгала я, голос сорвался. — Всё в порядке. Просто... необычно.

Он не настаивал. Просто кивнул с тем же вежливым, бездонным пониманием. — Я понимаю. Первая встреча, согласно статистике, часто сопровождается эмоциональной нестабильностью у владельцев. Возможно, — он сделал паузу, подбирая слова, — мне пока стоит осмотреться? Посмотреть, чем я мог бы быть полезен прямо сейчас? Это позволит снизить уровень стресса. Владельцев. Стрессовый фактор. Статистика. Каждое слово — гвоздь в гроб иллюзии о чём-то человеческом.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста. Осмотрись. Он кивнул и повернулся. Его движения были плавными, экономными, без лишних жестов. Он подошёл к своему кейсу, наклонился и начал аккуратно складывать его секции. Потом оглядел гостиную — взгляд скользнул по дивану, полкам, окнам — оценивающе, как сканер. Ничего личного. Только функционал.

Я не могла больше стоять. Слишком. Слишком много всего. Я рванула в кабинет, глухо захлопнув дверь. Прислонилась спиной к дереву, хватая ртом воздух, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах. Тук. Шорох. Лёгкий скрежет. За дверью. Он убирал кейс. Осваивался. В моём доме.

Я подошла к рабочему столу, уставилась на мерцающий экран ноутбука. Письма. Задачи. Графики. Всё это казалось теперь призрачным. Все мысли были там, за тонкой преградой двери. Там, где двигалось то, что стоило половину моей жизни.

Работа не пойдёт. Сегодня — нет. Я сидела, уставившись в экран, слушая его тихие шаги в моём доме. Чувствовала, как реальность, которую я знала, трещит по швам. Он был здесь. Идеальный. И совершенно чуждый. И день только начинался.

Стул подо мной предательски громко скрипнул в гробовой тишине кабинета. Я уставилась в экран, где строки цифр и текста плыли перед глазами. Сосредоточиться не получалось. Каждая мысль прилипала к малейшему звуку за дверью, к его незримому, но тяжелому присутствию. Я машинально кликала мышью, отвечала на сообщения в рабочих чатах. Обычный цифровой шум, фон моей удаленной жизни, сегодня резал слух, как наждак.

Каждое уведомление, каждое «Привет, как дела?» от коллег вызывало раздражение. «Как дела? Замечательно!» — мысленно кричала я. «Представь, у меня появился мужчина! Затворницы! Вот только нюанс: он обошелся как самый настоящий жиголо! Правда, этому сбежать будет некуда, когда мой банковский счет опустеет. Наше партнерство, видимо, будет пожизненным.»

Моя самоирония терзала меня весь день. Внутри я вела перепалку сама с собой. Горькая усмешка дёрнула уголок губ. Глаза снова упёрлись в мерцающий экран. И тут накатила волна отчаяния: захотелось одним махом вырубить ноутбук, швырнуть его в стену, зарыться под одеяло и притвориться, что вчерашней ночи не было. Но я держалась! Пальцы, холодные и чуть дрожащие, продолжали стучать по клавишам. Дисциплина. Рутина. Последний оплот нормальности. Единственное, что напоминало: я все еще я, у меня есть работа, обязанности. Пусть и выполняемые на полном автомате, пока разум витал где-то между паникой и оцепенением.

Взгляд то и дело скользил в нижний правый угол экрана. Цифры на часах менялись с невыносимой медлительностью. 15:07… 15:23… 16:41… Каждая минута была пыткой. Обычно рабочий день разбавлялся ритуалами: несколько чашек крепкого кофе, перекус чем-нибудь, пусть и не самым полезным, короткие прогулки по дому, чтобы размять ноги. Сегодня… кабинет стал крепостью. Дверь казалась границей чужой территории. А аппетит? Он сжался в комок где-то под ребрами, задавленный вчерашним вином и сегодняшним адреналиновым отходняком. Стресс — лучшая диета, как оказалось.

Взгляд снова, в сотый раз, скользнул в угол экрана. 17:29. Еще минута. Наконец-то: цифры сменились на долгожданные 17:30. Я выдохнула воздух, которого, казалось, не вдыхала весь день. Движения были скованными. Я отодвинула стул, встала. Ноги затекли. Подошла к двери, прильнула ухом к прохладному дереву. Ни звука. Ни шагов, ни скрипа, ни намёка на деятельность. Гнетущая, пугающая тишина, ещё более жуткая, чем утренние звуки распаковки. Что он делает? Молчит? Стоит? Изучает стены? А может, роется в моём белье? Кто их знает, этих андроидов?!

Пальцы непроизвольно сжались. Рука, будто сама по себе, потянулась к холодной дверной ручке — и тут же отдёрнулась, как от огня. Глупость какая. Это мой дом! Почему я прячусь у себя в кабинете, как испуганный ребенок? Мысль прозвучала в голове с вызовом, но внутри всё дрожало. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться, и резко открыла дверь.

Коридор встретил меня той же тишиной. Я не шла — кралась. Ступая на носочках по старому паркету, стараясь избежать скрипучих досок. Взгляд метался по углам, цепляясь за дверные проёмы. Гостиная пуста. Кейса тоже нет — видимо, убрал. Куда? В чулан? Вопрос повис. Основная цель — кухня. Кофе. Острая, животная потребность в глотке чего-то горячего, горького, знакомого. Резкого вкусового удара, который, может быть, развеет туман.

Подойдя к кухонной двери, я замерла на пороге; глаза расширились от изумления. Бардак, который я в спешке лишь слегка прибрала утром (и который был обычным состоянием последних недель), исчез. Поверхности сияли. Стол, обычно заваленный бумагами, кружками и крошками, был пуст и натёрт до блеска. Раковина — сухая, без намёка на грязную посуду. Даже полы выглядели… по-другому. А в воздухе витал слабый, но отчётливый аромат — не химии, а… еды? Что-то томилось на плите под крышкой.

И Он. Он стоял спиной ко мне у стола. Раскладывал что-то по тарелкам? Нарезал? Его спина в простой серой рубашке казалась широкой, сильной и совершенно чужой в этой, моей, но теперь стерильной кухне.

Он повернулся. Не резко, а как будто почувствовал мой взгляд. Или сработал внутренний таймер. Его каре-янтарные глаза нашли меня мгновенно, приковали к месту. Тот же пронизывающий, изучающий взгляд, ощупывающий каждую пору.

— Ты уже освободилась, — его голос был всё таким же тёплым, бархатистым, но ровным. Он сделал небольшую паузу, словно обрабатывая данные. — Твой рабочий день завершился успешно? — Он не спросил «как прошёл день», он использовал термин. «Успешно?» Как отчёт.

Я не нашла слов, лишь кивнула. Под этим пронизывающим взглядом я инстинктивно сжалась, как улитка, на которую посыпали соль.

— Я провёл учёт пищевых запасов и произвёл уборку, — он продолжил, его взгляд скользнул по сияющим поверхностям. — Количество доступных ингредиентов было недостаточным. Я приготовил ужин из того, что было. Полагаю, это будет питательно. Ты готова поужинать?

Он указал рукой на стол, где стояли две тарелки. Что-то тушёное, с овощами, судя по запаху. Из того самого «недостаточного» уровня запасов. Он не просто прибрался. Он приготовил ужин. Мысль была одновременно абсурдной и пугающей.