У Пятой, наблюдавшей этот сюр, дёргались веки и пробивались нервные смешки, вперемежку с икотой. Почему-то, кстати, ни Одиннадцатая, ни Двенадцатая не пытались выскочить наружу… а, не, уже попытались, но на входе столкнулись с Шестой, которая, со слегка взволнованным видом, распахнула двери настежь… прописав не нарочно по двум особо несносным носам. Между тем, Тринаверсе, издав богомерзкое «У-пу-пу», не мешкая, тут же подхватила за уши двух своих, упавших на попы, обидчиц и подняла их в воздух. Оу, это больно… Ушки Пятой дёрнулись, и она, невольно, прикрыла их ладонями.

— Что здесь происходит?! — выкрикнула Шестая, с ужасом оглядывая место «побоища», покуда её уши встали торчком. Пятая, косясь, то на погром, то на троицу сестёр беспричастно пожала плечами, между тем тихонько продвигаясь к выходу. Но вновь услышав голос Тринаверсе, вздрогнув, остановилась.

— Воспитательные работы в коллективе!.. — весёлым тоном ответила на вопрос Шестой Тринадцатая, — просьба не мешать, поезд следует без остановок, трупы оставлять в специально отведённых для этого местах!..

Шестая, побелев, упёрлась гневным взором на говорившую, которая улыбалась от уха до уха, удерживая в воздухе пищащих близняшек и не испытывала при этом никаких физических трудностей. Нахмурившись и разом став очень грозной, Шестая сложила руки на груди.

— Отпусти их, Тринаверсе, — жёстко произнесла Шестая, тоном не терпящим неповиновения.

Нехотя, морщась от недовольства, Тринадцатая опустила руки, освободив пойманные жертвы, и сестрёнки, пискнув и держась за покрасневшие, дёргающиеся уши, тут же нырнули за спину старшей в надежде на защиту, не забыв напоследок злобно зыркнуть и показать язык.

— Приди в себя, сестра, — строго сказала Шестая и, сложив руки на груди, тихо произнесла тайное слово. Зелёное сияние, окутавшее её ладони сорвалось с них и переместилось на Тринадцатую, которая сверлила взглядом оборвавшую веселье товарку. Правда, вскорости её тело расслабилось, она покачнулась и плавно осела на колени…

У-у… присев на колени, я дышал, как загнанная лошадь. Монокума… пота на мне выступило, на самом деле, не так чтобы много, но я всё равно чувствовал, что перетрудился. Нехреново так, да. А ещё и после вчерашнего…так что, бедный я, бедный стеллинг.

Присев прямо на пол, я устало поглядел на Шестую, даже не обратив внимания на то, что мой язык в этот момент свисал как у собаки. Видимо, это стеллингова физиология, при переутомлении. Та, подёргивая ушками, изучающе смотрела на меня и взгляд её не предвещал ничего хорошего. В попытке сбить накал разгневанной Шестой, я улыбнулся, но получилось так вымученно и жалко, что сердце любимой сестрицы всё же дрогнуло. Теперь на меня смотрели уже совершенно иные глаза — полные сострадания и беспокойства.

— Я в порядке, Шестая. Всё хорошо…

Одиннадцатая с Двенадцатой, ощутив, что беда, как говорится, миновала их, тут же выскочили из-за своего импровизированного укрытия и обвиняюще ткнули в меня пальчиками.

— А это она нас обижала!

— А ещё она грозилась нас забанить!

— А ещё угрожала каким-то скипидаром!

— А ещё!..

— Хватит! — Шестая, сверкнув глазами, заткнула поток обвинения, полившийся в мою сторону. — Пятая, что здесь случилось? — Пятая, покосилась на близняшек. Те сразу как-то приуныли и притихли. Её уста разошлись в донельзя мстительной улыбочке.

— Да вот, как сказать, сестра моя Шестая… — пара лолей тут же начала жестикулировать и гримасничать, показывая что-то из разряда «Шеф, контору не пали, мы отвечаем!».

Правда, я в тот момент больше был увлечён изучением того, что мне кинула Система, так что на болтовню обращал внимание постольку-поскольку.

— Тринадцатая, ты собираешься завтракать? — Шестая, отчитав близняшек, посмотрела в мою сторону, заметив, что я уставился в одну точку, подошла почти впритык и присев передо мной на корточки помахала рукой у самого моего носа. От её действий я вздрогнул, после чего спешно отослал все окошки.

— Что? Я, да, пропустил еду?! — улыбнувшись, я поднялся на ноги и выпятил грудь вперёд. Шестая дёрнула ушками и в удивлении подняла бровь.

— Как, например, вчера?

…эй, это было ниже пояса, и вообще, я отаку, мне положено увлекаться!..

Насладившись той сложной палитрой, что коснулась моего лица, Шестая взяла меня за руку и потянула наружу, под дружное, мерзкое хихикание Одиннадцатой и Двенадцатой…

Где-то спустя минут пятнадцать после того, как все покинули комнату, откуда-то из-под горы одежды и завалившейся «вешалки» в форме растения с ветвями, раздались стоны, а после шорохи. Вскоре из-под завала показалась Чётвёртая, державшаяся руками за правое надбровие, где виднелись следы расползающегося сине-малинового пятна. Её глаза очень зло оглядели комнату в поисках виновных… которых на месте, уже (к их счастью) не оказалось!

Прорычав что-то нелестное, она снова закопалась в ворох вещей и самозабвенно засопела…

Как я уже говорил, ОЯШ — нечто невероятно бессмертное. Он может быть Мао, спасителем галакти… стоп, это у нас было. Так вот! Факт в том, что, рано или поздно, он всё равно закончит свои дни в стенах учебного заведения. Необъяснимо, но гении с 200 IQ, древние, тысячелетние твари, демоны и ангелы — все они, на удивление, по канонам аниме ничем не отличаются от своих туповатых сверстников. Ну, вернее, отличаются, например набором очков на носу, рогами и копытами, сражающей наповал бисёненостью, завышенным самомнением, успехами в учёбе… но ОЯШ (вот проклятье-то!), всё равно будет столь же глуп и очаровательно неуклюж, когда он встретится с ТСМ (Тян своей мечты).

Эм, я это всё к тому, что я какой-то неправильный ОЯШ. И неправильный попаданец! Который даёт неправильный… эм… короче неправильный!

Смотрите: места у окна — нет, поскольку нет и окон. Тян, которая села бы рядом и стала судьбой — ноль штука, ноль количество. Вокруг меня и моего столика образовалась зона отчуждения. Не то чтобы я возражаю, но!..

Учитель (-ница), который (-ая) нисколько не тянет на мои идеалы «Развратной училки». Даже больше скажу — она вызывала у меня только далёкие ассоциации с одной кошатницей-ревнительницей правил из поттерианы, что, по цепочки памяти, только усиливало моё раздражение: по молодости, может быть, она была и ничего… но теперь во мне ничего, окромя жгучего желания подвергнуть экстерминатусу, не вызывает. Вот вообще. Характер мерзкий, не замужем.

…а я опять страдал со стрелами. В этот раз с какого-то рожна решили начать с труда и практики, чему я не возражаю… хотя, в прошлый мы начинали позже!.. В любом случае, отбубнив молитвы, я уселся за своё любимое местечко (самое дальнее от выхода), взял в руки простые и примитивные инструменты, опять получил уведомление о необходимом количестве стрел для овладения навыком, после чего взял заготовку и примерился к работе.