За три версты до Первопрестольной, на Тверской дороге, нас встретил Карл Сивере, тогдашний кофишенк императрицы (придворный, который готовил для императрицы кофе, чай или горячий шоколад) и один из мимолётных любовников, вскоре ставший камер‑юнкером двора Петра‑Ульриха, а через некоторое время и графом. Сиверс выразил большую радость в связи с приездом дорогих гостей, которых, по его словам, с нетерпением ожидали в Кремле.

Встреча превзошла все ожидания: мы трое были обласканы, засыпаны подарками и награждены: отец орденом Святого Александра Невского, а меня и маман орденом Святой Екатерины.

К удивлению императрицы я и прибывшие со мною придворные прекрасно знали русский язык.

Я указала на одетых во все новое моих дворян – Ваше Величество! Позвольте представить лучшего фехтовальщика Пруссии, Пауля Готфрида и его учеников, прусских дворян. Господин Готфрид мечтает стать вашим придворным фехтмейстером, а этим десять дворян хотят служить в русской гвардии! Все они обучались современным наукам, в том числе фортификации, тактике и стратегии, прекрасно стреляют и смогут стать образцом для подражания многим старожилам среди офицеров гвардии! А это мои фрейлины, прошу разрешить их оставить для услужения. Все знают русский и еще несколько языков как свой родной немецкий.

Мой отец добавил – Ваше Величество, я, как генерал‑фельдмаршал, могу вас заверить, что вы, дав свое согласие, получите в гвардию самых преданных Вашему Величеству и опытных офицеров, которые многое освоили за семь с лишним лет обучения.

Елизавета покосилась на богатырски сложенных прусаков и задержала свой взгляд на Готфриде, у которого усы были лихо закручены и напомажены – Ну что же, я не против!

Императрица Елизавета Петровна приняла сама чин полковника всех гвардейских полков, а гренадерскую роту преображенцев, способствовавшую её вступлению на престол, исключила из состава полка, наименовав её Лейб‑кампанией со статусом отдельной части.

Ночью 25 ноября 1741 года цесаревна Елизавета Петровна с гренадерами Преображенского полка совершила государственный переворот, арестовав младенца‑императора Ивана VI Антоновича и его родителей – принца Антона Ульриха Брауншвейгского и Анну Леопольдовну.

Елизавета Петровна, с детства привыкшая к рядовой гвардейской среде, лучше, чем кто‑либо из особ её ранга, могла оценить отвагу преображенских гренадеров: они ради неё нарушили присягу, данную законному монарху (малолетнему Ивану VI). Никто не мог им гарантировать, что захват власти произойдет гладко и что гвардейские и иные полки, расквартированные в столице и вблизи неё, не выступят против них. Взойдя на престол, она не могла отделаться от мысли, что с ней могут обойтись так же. В этой ситуации она могла доверять только тем, кто сделал её императрицей. Поэтому Елизавета Петровна и днем и ночью буквально окружала себя кольцом из лейб‑компанцев, будучи во дворце, в спальне, выезжая куда‑либо или совершая длительные путешествия.

– Я прикажу зачислить всех десятерых в мою Лейб‑компанию гренадеров, вон какие рослые твои прусаки, князь! Пока поручиками, а там посмотрим, как они себя покажут. За верность я всегда жалую по заслугам. Цени! Только этой роте гренадеров Преображенского полка я доверяю охрану дворца! Это мои личные телохранители! Я сама состою в роте в чине капитана. Все триста рядовых гренадеров за свои заслуги стали поручиками, дюжина вице‑капралов – капитан‑поручиками, двенадцать капралов стали капитанами, подпрапорщик и квартирмейстер произведены мною в секунд‑майоры, шестеро вице‑сержантов произведены были в премьер‑майорский чин, восемь сержантов – подполковниками, прапорщик произведен в полковники, адъютант стал бригадиром, два подпоручика стали генерал‑майорами, два поручика – генерал‑лейтенантами, а капитан‑поручик получил чин полного генерала!

Мой отец поклонился – Вижу, что рядом с вашим Величеством дети прусских баронов быстро сделают карьеру!

Я же едва удержалась от усмешки – я знала, что пользуясь в течение всего царствования императрицы Елизаветы исключительными милостями и вниманием, лейб‑компанцы отличались, однако, крайней распущенностью и почти полным отсутствием дисциплины. Отчасти это подпитывалось тем, что они имели самого высокопоставленного ротного командира в Русской армии – саму императрицу. Императрица одарила дворянством всех, кто его не имел. Многие умерли в своих поместьях от болезней и пьянства, так и не успев стать родоначальниками дворянских родов. Они были уже в годах, в основном неграмотными, но почти поголовно женатыми. Многие породнились, создав семьи между своими детьми. Дети многих лейб‑компанцев также посвятили свои жизни службе в лейб‑гвардии.

Елизавета Петровна была очарована невестой племянника и при любом удобном случае ласкала и одаряла меня. Да и жених в первые дни был очень внимателен и предупредителен по отношению к невесте, но вскоре я поняла, что передо мною не более чем неразвитый, хвастливый и физически очень слабый подросток, ничуть не изменившийся со времени нашей первой встречи.

Моими наставниками стали выдающиеся люди России того времени: основы православия помогал постигать архимандрит Симон (Тодорский), грамматике русского языка должен был обучать знаменитый ученый Василий Ададуров, а танцам – балетмейстер Жан Батист Ланде. Ададуров, узнав о моих знаниях русского языка, был ошарашен, мы с ним разбирали трудные математические задачи, которые могли решить немногие, разве что сам Василий и его учитель Эйлер! Он познакомил меня с великим Ломоносовым, адъюнктом физического класса Академии наук и художеств в Санкт‑Петербурге. Узнав, что с детства я увлеклась чтением книг, Ададуров пришел в восторг. Сначала это были художественные романы видных европейских писателей того времени, затем их заменила более серьезная литература – труды по социально‑политической истории Европы и сочинения французских просветителей (Вольтера, Дидро, Бейля, Монтескье). Мы спорили о различных философских течениях. Императрица, которой Ададуров сообщил о моих знаниях, еще больше мне потворствовала, задаривая разнообразными подарками.

28 июня произошло принятие Ангальт‑Цербстской принцессой нового, православного, исповедания и нового имени – Екатерины Алексеевны.

Без ошибок и совершенно без акцента произнесла я символ веры, чем поразила всех присутствовавших в церкви. А на следующий день произошла наша помолвка с Петром сопровождаемая обрядом обручения, мы теперь официально объявлены женихом и невестой. Мне, новой Великой княжне, объявленной «Императорским Высочеством» был придан и придворный штат, который возглавляла приставленная ко мне метрессой‑оберегательницей графиня Мария Андреевна Румянцева.

Хуже обстояло дело с моим будущим мужем: к Петру Фёдоровичу для досмотра за ним и опеки не приставили никого, и он в ожидании свадьбы пил водку и слушал от своих лакеев, камердинеров и слуг разные сальности об обращении с женщинами. А я, зная это, всё больше мечтала свернуть шею своему жениху.

Глава 5

Я невольно вспомнила как Петр обрадовался приезду невесты – теперь у него появилась подруга для игр. Он даже забросил свои экстравагантные замашки и был со мной внимателен и предупредителен. Вскоре он сказал мне, что больше всего ему нравится то, что они являются троюродными братом и сестрой, и поэтому, как родственники, они могут быть откровенны друг с другом. И тут же разоткровенничался.

Петр признался мне, что влюблен в од­ну из фрей­лин им­пе­рат­рицы и даже хотел бы же­нить­ся на ней, но так как тетушка желает, чтобы он же­нился на Ека­те­ри­не, он готов это сделать. Каково было мне слушать такие излияния от человека, за которого я должна выйти замуж? Конечно, я побла­го­да­ри­ла его за до­ве­рие и откровен­ность, но обида в глу­би­не ду­ши затаилась. Петр рассказал мне, что глав­ным вос­пи­та­те­ля­ми его стали гоф­мар­шал Брю­мер и обер‑ко­мер­гер Берх­гольци Из его сбивчивого повествования я поняла, что ни тот ни дру­гой совершенно не под­хо­ди­ли на эту роль. Брюмер го­ден был толь­ко на то, «что­бы вос­пи­ты­вать ло­ша­дей, а не прин­цев». Он об­ра­щал­ся со сво­им вос­пи­тан­ни­ком чрез­вы­чай­но гру­бо, под­вер­гал его уни­зи­тель­ным и тя­го­ст­ным на­ка­за­ни­ям, за­став­ляя сто­ять на ко­ле­нях на рас­сы­пан­ном по по­лу го­ро­хе, ос­тав­лял без обе­да и да­же под­вер­гал по­бо­ям. Уни­жае­мый и стес­няе­мый во всем, Петр ус­во­ил се­бе дур­ные вку­сы и при­выч­ки: стал раз­дра­жи­те­лен, вздо­рен, уп­рям и фаль­шив, при­об­рел пе­чаль­ную на­клон­ность лгать, с про­сто­душ­ным ув­ле­че­ни­ем ве­руя в свой соб­ст­вен­ный вы­мы­сел. Вме­сте с тем принц ос­та­вал­ся тще­душ­ным и не­при­вле­ка­тель­ным, как в фи­зи­че­ском, так и в нрав­ст­вен­ном от­но­ше­нии.