Как бы то ни было, можно считать установленным, что примерно в течение пяти столетий Нан Мадолом — и Понапе — управляла твердая рука: сначала сауделевров, затем — нанмварки. Вот здесь и коренится «тайна» постройки мегалитического города.
С одной стороны — тяга к созиданию, извечное качество, присущее человеку. А с другой стороны — власть. Именно власть — жестокая, укрепленная религиозными ритуалами и табу, — толкала людей на то, чтобы выламывать камни в каменоломнях, доставлять их к строительной площадке и возводить рукотворные острова — вечный памятник правителям и жрецам, каменное воплощение жесткой социальной иерархии, царившей на Понапе, и в то же время закрепленное в базальте благоговение перед богами и героями. Так было при строительстве и греческого Парфенона, и египетских пирамид, и инкского Мачу-Пикчу, и Баальбекской террасы.
Как именно доставлялись камни к Нан Мадолу и как возводили стены? Это тоже известно специалистам — причем довольно давно. На Понапе множество каменоломен, самые обширные — на горе Сокеэс. Базальтовые балки волоком оттаскивали к ближайшей реке, на плотах сплавляли к морю, а дальше — тоже водным путем и тоже на плотах — доставляли в Нан Мадол. Причем при транспортировке в лагуне балки подвешивали к плотам снизу, и они путешествовали под водой.
Для того чтобы поднять базальтовые блоки на требуемую высоту, понапейцы строили наклонные помосты — пандусы — из стволов кокосовых пальм, которые всегда в изобилии произрастали на острове. Мускулистые мужчины впрягались в лямки из лыка и втаскивали балки по наклонной плоскости. Ничего особенно удивительного или чудесного. Ведь мы же не кричим «магия!» каждый раз, когда узнаем о том, как возводили Александровскую колонну в Петербурге или как поднимали колонны Исаакиевского собора.
И все же есть одно «но». Даже два. Их любят высказывать сторонники «теории», объясняющей строительство Нан Мадола сверхъестественными силами. Мол, для постройки Исаакиевского собора привлекалось множество крепостных. А где взять множество людей на Понапе — крохотном островке, затерянном в океане? Вспомним: «Откуда прибывали сонмища рабочих-строителей?» Ведь даже в наше время на Понапе живут лишь 17 тысяч человек, а в 1855 году их было всего пять тысяч.
Во-первых, отметим, что Нан Мадол строился не год и не два, а десятилетия, даже столетия. Во-вторых… рабочие ниоткуда не прибывали, они жили на самом острове, а по приказу сауделевра отправлялись на строительство. Почему-то любители сверхъестественного «забывают» (или же действительно не знают) о таком факте: в 1854 году по острову прокатилась страшная эпидемия оспы (занесенной европейцами), уменьшившая население Понапе в десять раз! Вот когда жители острова могли исчезнуть полностью, и нити устной традиции — нити самой жизни — грозил обрыв.
В первой же половине XIX столетия численность понапейцев достигала 50 тысяч человек, и за длительный предшествующий период демографическая ситуация на острове не претерпевала коренных изменений. Короче, на острове всегда было достаточно людей, чтобы часть их могла позволить себе «роскошь» возведения базальтового города.
Второе «но» — это вопрос питания. Дескать, откуда на острове могли взяться выносливые, мускулистые мужчины, если там всегда было плохо с белковой пищей? Это суждение опять-таки не соответствует действительности. Да, понапейцы, как правило, не пускались в плавания за пределы барьерного рифа. Но в своей лагуне они находили все необходимое для полноценного рациона. В пищу шла рыба — неисчислимые обитатели кораллового рифа, ракообразные, моллюски (как мы знаем, их к тому же разводили искусственно). Неморские источники протеина были менее популярны, но все же на острове разводили на мясо собак и кур.
Между прочим, перенос резиденции нанмварки из Нан Мадола в другое место имеет именно «протеиновое» объяснение. Лагуна, примыкающая к юго-западной части острова, особенно богата морской фауной. Еще в начале XV века там возник политический центр, который со временем вырос в серьезного конкурента Нан Мадолу. Нанмварки в конечном итоге справились с соперниками, но, чтобы предупредить возникновение новых конкурентов, сами переселились туда, откуда пришла угроза, — поближе к обильной пище.
Конечно, Нан Мадол таит еще много загадок — частного свойства. Например, не решен такой вопрос: почему самый тяжелый мегалит — угловой камень острова Нандаувас — был доставлен (судя по микроэлементному составу) из самой удаленной от Нан Мадола каменоломни?
Но все же главная тайна — последняя тайна! — Нан Мадола существует. Она, правда, не историко-археологического, а социально-психологического характера. Я формулирую ее так: почему столь длительное время людям, в число которых входили и серьезные ученые, так хотелось отнести созидание Нан Мадола на счет внепланетных или сверхъестественных сил, почему столь старательно отклонялась версия земного, обыденного происхождения мегалитических руин? Неужели жажда романтического чуда, помноженная на недооценку наших предков, более притягательна, чем честный взгляд в глубь истории? Разве есть что-нибудь более удивительное, чем упорный труд упорных людей, которые в неустанной деятельности своей обретают способность, сравнявшись с титанами, передвигать горы?
«Дважды шестой» день
Тех, кто родился 29 февраля 2000 года, можно считать счастливчиками. С календарной точки зрения им крупно повезло: такого дня очень давно не было и столь же долго не будет. Для того чтобы понять, чем приметна эта дата, не худо вспомнить, что такое високосные годы и откуда они взялись.
Каждому известно: в обыкновенном году 365 дней. Простая истина, но… не точная. По той причине, что неточно само понятие «обыкновенный год».
В любом справочнике можно прочитать: год — это промежуток времени, равный периоду обращения Земли вокруг Солнца. Однако штука в том, что этот «промежуток» не точно равен периоду обращения, а лишь приблизительно. Кстати, год бывает сидерический, тропический, аномалистический, драконический, лунный и, наконец, календарный. Не будем вдаваться в астрономические тонкости, для нас важны календарный год, в котором действительно 365 дней, и тропический — упрощенно говоря, промежуток времени между двумя последовательными весенними равноденствиями. Так вот, в тропическом году 365,2422 суток. Так уж устроена орбита Земли, что планета наша «не хочет» делать один оборот вокруг Солнца за целое число дней. С этим «хвостиком» — 0,2422 суток (если перевести в понятные меры времени, то он составляет 5 часов 48 минут 46 секунд) — как раз и связаны извечные проблемы календаря.
Если оставить год «обыкновенным», то каждые четыре года будут набегать целые сутки (даже несколько больше), и довольно быстро наступит пора, когда весеннее равноденствие станет приходиться уже не на весну, а на лето, затем на осень и так далее. Казалось бы, ничего страшного. Но это для нас с вами, может быть, «ничего страшного», а наши далекие предки, которые подчиняли свою жизнь сельскохозяйственному, то бишь сезонному, циклу, никак не хотели мириться с этим обстоятельством. Для них было жизненно важно, чтобы равноденствия всегда приходились на конкретные дни весны и осени и чтобы солнцестояния были летними и зимними, а не перемещались по временам года. И еще желательно, чтобы месяцы (это «лунная» мера времени, которая тоже не укладывается в «солнечный» год целое число раз) были примерно равной продолжительности.
В сущности, все системы календарей — это попытки примирить удобные для людей принципы счета времени (целые и одинаковые числа дней в месяцах, целое число дней в году) с «неудобной», то есть дробной, продолжительностью тропического года.
Важная реформа летоисчисления связана с именем Юлия Цезаря. Сей государственный муж прекрасно понимал, насколько важно иметь стабильный, предсказуемый календарь. Оттолкнувшись от расчетов астронома Сосигена, который исчислил «правильную» продолжительность года, Цезарь повелел, чтобы в году календарной реформы (по нашему счету времени это 46 год до н. э.) было не 365, а 445 дней — столь велика была накопившаяся со временем ошибка календаря, — в дальнейшем же каждый четвертый год объявлялся високосным, то есть увеличенным на один день.
