После рождения Аси, я полностью растворилась в материнстве, возможно, тогда пробежала между мной и мужем первая незаметная трещинка. Вася стал меньше бывать дома, говоря, что детский крик не даёт ему сосредоточиться на проектах, потом мы и вовсе стали спать в разных комнатах. И даже после того, как Ася подросла, продолжали ночевать каждый в своей спальне.

Наверное, нужно было замечать какие-то тревожные звоночки. Говорят, что у женщины сердце — вещун. Моё же сердце было глухо и слепо, и я до последнего верила, что мы с мужем созданы друг для друга. И вот теперь старшая дочь говорит, что это я виновата в том, что Вася притащил в дом беременную любовницу.

Бог им судья

— Когда полюбишь, то сама поймёшь! — грустно улыбаюсь дочери, стараясь не показать, как жжёт в груди от боли. — Спи, моя хорошая!

Пока готовлюсь ко сну, внезапно вспоминаю про странную визитку некого господина Орлова, о которой благополучно забыла на отдыхе. Ладно, завтра в обед позвоню и поинтересуюсь, что за загадочный тип такой. С этой мыслью и проваливаюсь в крепкий спокойный сон.

Но господин Орлов находит меня раньше. Ибо стоит мне утром вторника войти в клинику, как оказываюсь поймана крепкой мужской рукой со стальным хватом. Поднимаю глаза, собираясь отчитать наглеца, и осекаюсь на полуслове, а изо рта вырывается тихий стон.

С высоты своих двух метров роста на меня сверкает голубыми глазищами тот самый незнакомец, зачесавший мою машину. Вид у него крайне раздражённый, словно это я в чём-то виновата. Его мужская напористая энергетика буквально парализует.

— Почему на работу не ходите, Арина Петровна? — вместо приветствия сурово вопрошает он.

Последний раз подобным тоном у меня мама интересовалась о том, где я была, когда сказала ей, что пойду в библиотеку, а сама убежала в кино с подружками.

— А вы вообще кто? — шиплю зло и стараюсь скинуть хват мужской обжигающе горячей руки.

— Как кто? Орлов Ярослав Андреевич! И мне надоело уже вас разыскивать!

Глава 8

— Вы меня разыскивали? — переспрашиваю самым невинным тоном, на который только способна, и даже ресницами хлопаю для убедительности. — Ярослав Андреевич, вы меня с кем-то путаете. Мы, кажется, не знакомы.

Ох, Арина, врёшь и не краснеешь. Ты же прекрасно помнишь каждую деталь того вечера: как голубоглазый красавец метался вокруг джипа, как сверкнул глазами, когда назвала его «папашей», как потом искал тебя взглядом среди машин, а когда нашёл — улыбнулся так, что внутри всё перевернулось и полетело в тартарары.

Идиотка. Сорокалетняя идиотка с кучей проблем, бывшим мужем-козлом и дочерью-подростком, а туда же — млеешь при виде красивого мужика.

— Не знакомы? — голос Орлова становится тише и опаснее. Он наклоняется ко мне, и я физически чувствую исходящее от него тепло. — А кто принимал роды у моей девушки в машине? Кто потом испарился, даже не представившись, не оставив номера, ничего?

— Ой, да ладно вам! — отмахиваюсь, пытаясь высвободить руку из его захвата. Бесполезно — пальцы у него стальные. — Вы мне машину помяли, конечно, но у меня КАСКО, так что не надо было так напрягаться и искать меня.

Мужчина не отпускает, вообще никак не реагирует на мои жалкие потуги вырваться. Не произнеся ни слова, этот наглец ведёт меня в сторону выхода из клиники, и мои каблуки отчаянно цокают по плитке, совершенно не поспевая за его широким уверенным шагом.

«Боже, какие у него плечи, — проносится предательская мысль. — Под этим пиджаком, наверное, все мышцы перекатываются Арина, прекрати!».

— Куда мы идём? — возмущаюсь вслух, хотя любопытство уже разгорелось до размеров лесного пожара. — У меня работа! Пациенты! Я, знаете ли, не просто так зарплату получаю!

— У вас первый пациент через полтора часа, — бросает нахал, даже не оборачиваясь. Широкие плечи перекрывают половину коридора, и медсёстры, попадающиеся навстречу, шарахаются в стороны, как воробьи от кота.

Я замираю на секунду, но приходится продолжать перебирать ногами, иначе этот неандерталец потащит меня на себе.

— А это откуда вы узнали? Следите за мной?

— Узнал, — коротко отвечает Ярослав Андреевич, и в его голосе нет ни капли смущения.

— И что же вы ещё обо мне разузнали, господин Орлов? — ёрничаю, на ходу пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Размер трусов? Любимую позу в сексе? Или, может, давление моё и результаты последнего анализа крови?

Мужчина резко останавливается, а я не успеваю затормозить и врезаюсь в его широкую спину, носом уткнувшись в дорогую ткань пиджака. На мгновение прижимаюсь сильнее, чем следовало бы, и вдыхаю его запах.

Чёрт возьми, чем это от него пахнет? Кожей, деревом, морем, свободой Или мне просто кажется от недостатка кислорода в мозгу? Закрываю глаза на секунду, но тут же открываю, возмущённая собственной слабостью.

— Вы всегда такая — Орлов поворачивается ко мне, и теперь мы стоим так близко, что я вижу каждую морщинку вокруг его глаз. Пауза затягивается, он подбирает слово, и я чувствую, как оно даётся ему с трудом, — невыносимая?

— Всегда, — жизнерадостно сообщаю я, поправляя выбившуюся прядь. — Это у меня профессиональное. Гинекологи — они такие. Знаете, сколько лет надо тренироваться, чтобы одной левой принимать роды в забитой пробке, а второй — отбривать навязчивых папаш? Привыкайте.

— Навязчивых папаш, — повторяет он, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку. Затем господин Орлов тяжело вздыхает так, что галстук на его груди колышется. Берёт меня за локоть (чуть выше, чем допустимо, но я не отдёргиваю руку — ну вот зачем я не отдёргиваю?!) и ведёт через дорогу прямо к уютной кофейне напротив моей клиники.

Мне бы сопротивляться, заявлять, что я не хочу никуда идти и не намерена пить кофе со столь наглым типом, который почти похитил меня с рабочего места, но он уже открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Жест такой естественный, привычный, что сразу видно: мужчина умеет ухаживать, делал это тысячи раз.

Синеглазый почти вталкивает меня внутрь — аккуратно, но настойчиво, как ценного заложника. Я падаю на стул с грацией мешка старой картошки, которая уже успела прорасти, а сам Орлов садится напротив, и между нами только маленький столик.

Боже, ну с чего сердце в груди колотится так, словно мне семнадцать? И знаю, что нельзя западать на этого мужика, ведь он отец ребёнка той роженицы, значит, либо женат, либо серьёзно занят. А я сижу и таю, как мороженое на солнце в тридцатиградусную жару.

Чтобы скрыть это позорное состояние, натягиваю на лицо самое насмешливое выражение, на которое способна. Брови домиком, губы бантиком, взгляд такой, будто я сейчас расскажу анекдот или пошлю в пешее эротическое.

— Итак, Ярослав Андреевич, — начинаю сладким голосом, — зачем вы похитили несчастного врача, нарушили её трудовой распорядок и, возможно, подорвали её репутацию перед медперсоналом? Неужели ребёнок вашей девушки? — делаю многозначительную паузу, — внутри всё кипит от ревности, которой не имею права чувствовать, — нуждается в моих услугах? Фрол Сигизмундович, кстати, отличный специалист. И не такой колючий, как я.

— Моей дочери, — спокойно поправляет он.

Моргаю усиленно, словно это может улучшить мозговую деятельность, но всё равно ничего не понимаю.

— Что-что? — переспрашиваю, думая, что ослышалась.

— В машине рожала моя дочь. Вы помогли появиться на свет моей внучке!

Мир останавливается, земля уходит из-под ног, и только стул под пятой точкой удерживает меня от позорного падения.

Глава 9

— Так вы не — беспомощно лепечу я, хлопая ресницами. — То есть вы не её А я решила...

— Не её любовник, нет, — заканчивает он за меня, и в его глазах наконец-то появляется откровенная насмешка. — Я, может, и кобель, но не настолько, чтобы спать с девушками, годящимися мне в дочери. Спасибо за доверие, Арина Петровна. Довольно лестно, что вы сразу причислили меня к категории престарелых жалких мужчин, решивших бороться с кризисом путём приобретения молоденьких пассий. И, кстати, не кобель я вовсе.