Тетя Таня иногда разговаривала с Владом по сотовому телефону вместе со следователем. Они вспоминали, кто приходил к ним в дом и иногда оставался ночевать из иногородних бизнесменов. Влад нам рассказал, что он уезжает от нас на другую квартиру по программе защиты свидетелей. Просил не забывать о нем. Еще пообещал, что, как только все закончится, он сам свяжется с нами при первой возможности.

Мы уже знали, что у него с матерью в жизни будет все хорошо. Тетя Алла вернулась назад на свою работу и готовилась к свадьбе с дядей Герой. Шурик был этому только рад. Своего отца родного он видеть не хотел. Говорил, что наверно будет называть отцом и папой своего отчима, от которого он уже больше видел добра, чем за все годы, когда жил с биологическим отцом. Тот постоянно был со своими друзьями, на работе или с родственниками, со своей стороны. Только хвалился достижениями Александра, когда это ему было выгодно. Тогда он снимался с собственным сыном и выставлял это фото в сети. Кажется, одного друга мы на время потеряли из обоймы. Но жизнь Влада и его матери Татьяны дороже нашего общения. Они должны жить! Это понимали мы все.

Завтра и Василий возвращается к себе домой. Для всех остальных он только пришел в себя. Даже для особо любопытных с большим носом ему на первом этаже приготовили палату со штативами для капельниц. Дядя Ваня сказал, что пригласит нескольких врачей и двух блогеров, друзей Евгения, чтобы те подтвердили, что его сын находится в тяжелом состоянии, но уже пришел в сознание. Лечением будут заниматься врачи, которым доверяет.

Наша медсестра Дарина, невеста дяди Сергея, как раз вписалась в мнимую болезнь Кота. Правда она сокрушалась, что пришлось на время оставить работу. Но зато вместе с женщинами могла полностью посвятить свободное время на подготовку к свадьбе и ремонту квартиры, где им потом придется жить с супругом.

Мою маму накрыл токсикоз. К кухне ее не подпускали бабушка Маша и Оксанка. Мамулечка теперь не могла переносить некоторые продукты и все жаренные запахи. Бабушка Маша ухитрялась готовить блюда, которые подходили для всех идеально.

Пока мама была на работе готовились те блюда, которые мы с Оксаной и дядей Степаном ели на балконе, если маме не нравилось в них что-то. Мы не сопротивлялись. Главное, чтобы ее не тошнило лишний раз. Ей и так приходилось нелегко, когда мы сидели в зале суда. Таблетки помогали, но все равно оставались позывы к тошноте. Особенно к концу заседания.

Тетя Лера договорилась с судьей, чтобы заседания не сильно затягивались, как на том настаивали адвокаты отца. Они боялись, что при переносе заседания на следующий день, тетя Валерия со своей командой сможет еще нарыть факты, которые будут против отца и его родственников.

Начались слушания и против любовниц отца, которые не хотели возвращать драгоценности, которые вынесли из дома, пока любимый папочка был на работе. Оказывается, он не проверял сейф, а шифр к нему записал на листок и оставил под папками на своем столе в кабинете.

Вот когда пригодилось то, что в каждой комнате стояли камеры и записывали все. После нашего ухода оказывается и кабинет отца, и туалеты подключили к камерам. Запись проверял он сам лично. Боялся, что сговорятся против него охранники и остальной персонал и уберут записи, о которых он не должен знать.

Так, что, когда стал зачитывать список драгоценностей, которые он должен вернуть назад, сразу адвокат предоставил записи с камер и заявил, что эти претензии надо предъявлять не его подзащитному, а воровкам.

На вопрос, почему он не вернул драгоценности раньше, если были такие неопровержимые доказательства вины, у него не было внятного ответа. Всем было понятно, что наш Ярослав Кириллович хотел вернуть все после суда для себя любимого.

Наши адвокаты быстро перенесли на другие имена свои претензии и еще добавили статью о краже. Кражу драгоценностей из дома подхватили и адвокаты отца. Поэтому у девиц не было никаких шансов, чтобы они не вернули драгоценности. На них еще уголовное дело завели и быстро его закрыли. Ведь все было доказано и чистосердечное признание было получено. Драгоценности вернулись к Марианне Вечеславне по решению судьи.

Сколько веревочке не виться, а конец будет. Так и у нас наконец-то закончился наш суд. Мы с мамой и нашей командой победили! Маме вернули все, что е нее было забрано нечестно с подписями под давлением и с использованием медикаментов.

Мне было странно видеть, как мои одноклассники и бывшие мои члены спортивной команды справляли нашу с мамой победу, как свою собственную. Они еще кричали рычовки у здания суда после оглашения приговора: «Виват Алешке и Оксанке! Отцы козлы наказаны! Наша взяла! Справедливость доказана! Мы молодцы, ай да мы! Вперед за знаниями в школу!»

Мама сказала, что надо ребят пригласить к нам домой, чтобы отпраздновать с ними победу. Ведь их помощь была действенна при судебном разбирательстве в деле Оксанки и нашей. Надо было видеть их гнев и отклики в зале, когда говорилось, что все это время я и мама отдыхали и жили на деньги отца. Даже то, что несколько человек судья попросил выйти из зала не остановила их гнев и возмущение. Все показывали свои телефоны с фотографиями, что я постоянно был в школе и сидел в одном классе с ними на учебе вместе с Оксаной.

Один из ближайших выходных вечеров в дома Степана Сергеевича был посвящен нашей встрече. Когда ребята узнали, что у нас с Оксанкой дома еще больше, то они удивились. Многие высказывали свое мнение прямо нам в лицо. Смысл был таков: «Ребята, честно говоря, многие из нас бы не смогли выплыть из того дерьма, в которое вас бросили ваши отцы. Мы бы просто глушили свою боль в алкоголе. Теперь нам есть на кого равняться в этой жизни».

Мы с Ксюшкой себя героями не считали. Просто жили и старались взять на себя немного забот, чтобы нашим любимым людям было хоть чуточку легче. Радовались, что можем теперь просто выходить на улицу и жить без оглядки за спину, чтобы нас не украли и не заставили изменить своим принципам.

Степан Сергеевич ходит сейчас у нас гордый. Вчера вечером за ужином, решался вопрос, что делать с загородным домом Оксанки, в котором уже закончили ремонт. Отпускать ремонтную бригаду или заключить с ней контракт на то, чтобы они отремонтировали городскую квартиру дяди Степана и наш с мамой дом, который мы отсудили назад у отца. Работников, которые смотрели за домом давно решили оставить на постоянной основе и даже увеличить им заработную плату.

Я просто взял и сказал: «Папа Степан так хорошо разобрался с этими строителями, когда они крышу переделывали и проводку в доме, что не стоит других искать. Они дом Оксаны хорошо отремонтировали и сдали под ключ. Пусть своей бригадой и остальные дома нашей большой семьи в порядок приведут. Знаем ведь, что от добра, добра не ищут. Возьмем другую бригаду, а она нам напортачит с переделываем комнат или сантехникой с отоплением. Будем потом опять искать проверенных людей и назад возвращать».

Я вначале не понял, почему на меня все смотрят так внимательно, а мама слезы вытирает. Дядя Степан ее обнимает и целует в щеку. Бабушка Маша креститься и улыбается вместе с Оксаной.

«Бабушка Маша, скажи, что я прав. Тебя послушают. Ты старше всех у нас в семье». Тут уже бабушка Маша стала плакать. Я смотрел на Оксану и взглядом и кивком головы спрашивал ее молча, что я не так сказал. Ксюша улыбнулась и сказала: «Леша, ты сейчас Степана Сергеевича папой назвал, и мою бабушку в семью принял. Нам всем это очень понравилось. Ты не смущайся, я вот уже почти месяц, пока никого рядом с Марианной Вечеславной нет ее мамой называю. Думаю, что ты против не будешь вместе с бабушкой Машей. Мне так хочется тепла».

Бабушка Маша улыбнулась и проговорила: «Ксюша, я знаю, что маму свою ты не забыла. Она постоянно будет в твоем сердце. Просто в нем нашелся уголок и для нашей Марии. Она ведь тебя так же оберегает и любит, как и Лешу. Я сама уже ее своей дочерью считаю, а Степана сыном. Вросли мы душой друг с другом за это время. Объединило нас горе и сплотило в одну семью.