- Справедливое замечание, – согласилась она. - Я отдам приказ следить за болотами, но любое массированное нападение с этой стороны будет невозможно. - Она попыталась представить себе, как тяжело нагруженные легионеры и ауксиларии пробираются через трясину и камыш, часто вынужденные перетаскивать свои лодки по мелководью или высохшим полосам земли. - Да и откуда им вообще взять столько лодок? Тем не менее, это можно сделать.
- Возможно, это не невозможно, - поправила она себя. - Но, по меньшей мере, для них это будет непрактично. Однако с какого бы направления они ни решили нас атаковать, мы будем готовы, и мы позаботимся о том, чтобы они дорого заплатили за каждую попытку нападения. Мы измотаем их, они будут вынуждены отступить, и тогда мы пойдем за ними, как гончие, настигающие добычу. Мы свалим их и вырвем им глотки. - Сравнение показалось ей настолько убедительным. Люди продолжили хранить молчание, глядя в ее глаза, в которых мерцал фанатичный блеск огоньков, отбрасываемых жаровнями. Теперь, когда разум ее прояснился и она вновь обрела свою строгую маску, она заговорила более спокойным тоном. - Мы защитим Лингомару. Мы разгромим все попытки врага ступить на остров. Мы отбросим их назад в полном смятении. Мы разгромим и уничтожим их, и никому не будет пощады. Кто-нибудь из присутствующих сомневается в моих словах? - Она окинула взглядом мятежников в чертоге и с облегчением отметила, что никто не осмелился бросить ей вызов либо возразить.
- Хорошо. Тогда мы встретим римлян здесь.
Один из ее командиров, говоривший ранее, поднял руку, и она повернулась к нему.
- Ты хочешь говорить, Анеска?
Он кивнул.
- Ваше Величество, враги превосходят нас числом. Что стало с помощью, которую мы просили у других племен? Если бы они прислали нам хотя бы часть своих воинов, мы могли бы противостоять римлянам на равных.
Этот вопрос вернул их к изначальной причине встречи. Боудикка выпрямилась в кресле, ухватившись за резные ручки, и собралась с мыслями, чтобы ответить.
- Не будет никакой помощи от других племен. Посланники, которых я отправляла, либо получали отказ, либо столкнулись с предательством. Некоторых выдали римлянам, а других убили, чтобы умилостивить врага. Возможно, захваченных в плен заставили раскрыть наше местоположение. Лишь немногие воины из тех племен, что отважились бросить вызов своим вождям, смогли присоединиться к нам. К сожалению, остальные не смогли пройти мимо цепочки из римских фортов и патрулей вдоль нашей западной границы. Они были убиты, либо попали в плен или сумели бежать и вернуться к своим племенам. Мы остались одни. Никто не придет к нам на помощь.
В чертоге воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в очагах.
- Другие племена уже заслужили презрение во всей этой истории. Если нам придется противостоять Риму в одиночку, что ж, пусть будет так. И тем больше будет слава, которую мы заработаем для народа иценов, когда одержим победу. Я бы не хотела, чтобы на моей стороне сражались безвольные, робкие союзники. Робкие трусы, желающие целовать ноги своим римским хозяевам, вместо того чтобы стоять и с честью сражаться за свободу всех наших племен. Когда римляне будут окончательно изгнаны с наших берегов, победа будет принадлежать в первую очередь иценам, и прежде всего тем, кто сегодня здесь. Мы – воины и не похожи ни на каких-либо других воинов, и это величайшее испытание для нашего народа. Величайшее испытание для любого племени в Британии. Мы – немногие, счастливчики, кому доверена эта великая честь, и мы должны набраться смелости, решимости и мастерства, чтобы победить великое зло, которое олицетворяет Рим и все бедствия, которые он распространяет. И пусть все, кто будет жить после нас на этом острове, вспомнят и переживут наши подвиги. Мы находимся накануне битвы между силами тьмы и света.
Она поднялась с кресла и развела руки, подняв их вверх, а ее голос задрожал от переполнявших ее эмоций. - Мы должны победить и стать той искрой, которая превратится в пламя, которое станет адом, охватившим и поглотившим Рим, чтобы угнетатели погибли в огне!
Ее глаза расширились, а ноздри раздувались, когда она смотрела на своих сподвижников, но было непонятно, выражали ли их лица вдохновение от ее слов или же ужас.
******
В последующие дни прекрасной весенней погоды в Лингомаре и ее окрестностях кипела жизнь. Утренний туман рассеялся вскоре после рассвета, и солнце засияло среди пушистых белых облаков, омывая болото своим теплом. Отряды воинов Боудикки, раздетые до пояса, трудились над укреплением обороны поселения. Они увеличили высоту и прочность ряда ворот и защитили их фланги заостренными кольями, воткнутыми в дно болота так, что их концы скрывались под солоноватой водой. Камыши и подлесок были расчищены на некоторое расстояние вокруг водного пространства, окружавшего поселение. Вдоль дороги были подготовлены скрытые рвы с еще более заостренными кольями. Отряды воинов отправлялись на поиски пищи, чтобы пополнить уже собранные запасы. Кузнецы работали над кузницами, готовя наконечники стрел, копья и триболы38. Последние были оружием, которое Боудикка видела в действии, когда много лет назад сражалась вместе с римлянами: небольшие железные предметы с четырьмя зубцами длиной в пять сантиметров, которые можно было разбросать в траве, чтобы поранить лошадей и неосторожных пеших солдат. Такие ранения часто были калечащими, и враги Рима справедливо опасались этих приспособлений. Теперь римлянам предстояло отплатить той же монетой.
Из болота были высланы разведчики для сбора информации о приготовлениях врага, но их перехватили или отогнали более многочисленные римские разведывательные отряды, и Боудикка с неохотой отозвала их для выполнения более продуктивных задач. Тем временем на краю болота, где начиналась тропа, ведущая к поселению, воины и ауксиларии вели непрерывную серию стычек. Враг теперь знал о скрытом входе, и камуфляж, который использовался для сокрытия конца тропы, был теперь ненужным и был заброшен.
Внутри поселения были построены или усовершенствованы новые линии обороны, а ров между поселением и крепостью, в которой стоял чертог Боудикки, был расширен и углублен, мост заменен узкой подвесной конструкцией, которую можно было быстро разрушить, если мятежников оттеснят к этому последнему редуту. Если дело дойдет до этого, Боудикка знала, что восстание будет разгромлено. Тогда останется только убить как можно больше римлян, прежде чем она и последние ее последователи будут уничтожены. Это, по крайней мере, продемонстрирует мужество тех, кто осмелился бросить вызов величайшей империи в известном мире.
Однажды вечером, отстранив своих советников, Боудикка сидела со старшей дочерью у очага и ужинала тушеным мясом. Обе были измотаны усилиями последних дней. Их мысли были заняты приготовлениями и перспективами победы или поражения в предстоящей битве. Никто из них не проронил ни слова, пока они ели, рассеянно глядя в огонь. Наконец Бардея отложила миску и тихо произнесла.
- Сможем ли мы победить? Сможем ли мы победить римлян, когда они придут за нами?
- Конечно, сможем, – сразу же ответила Боудикка. – Мы – ицены. Лучшие воины...
- Мама, ты говоришь со мной, а не обращаешься к своим воинам. Хоть раз будь моей матерью и будь со мной честна. Я имею право знать правду. Я страдала от рук римлян так же, как и ты. Я была рядом с тобой, когда мы шли на их города и сталкивались с ними в бою. Я был рядом, когда мы бежали с поля боя, и я была с тобой, когда мы продолжали сражаться отсюда. Я сделала все, о чем ты меня просила, и никогда не ждала ничего взамен. Теперь я хочу, чтобы мне сказали правду. От матери к дочери. Я же прошу не слишком многого?
Боудикка, привыкшая к тому, что все ее мысли заняты созданием армии, организацией нападений на врага и подготовкой к окончательной битве, внезапно потеряла дар речи. Посмотрев на дочь, она увидела страх в глазах девочки и отчаянную потребность в заверениях и понимании. Прошедшие годы растаяли, и она увидела того ребенка, который был таким веселым, внимательным и полным восторга, юмора и озорства. Ее не испортило то зверство, которое она пережила от рук римлян. Это и последовавшее за этим насилие преждевременно состарили ее, и девочка, которой она когда-то была, была потеряна навсегда. Непреодолимая волна печали и вины пронзила желудок Боудикки, и ее сердце наполнилось мрачной трагедией.
