Изложение своей позиции настолько разумно, насколько он мог, утомило Тасциована, и теперь он откинулся на спинку кресла и на мгновение закрыл глаза.

Боудикка смотрела на него со смесью грусти и презрения. Он был фигурой, на которую можно было равняться, но теперь он был уставшим, избитым стариком. Больше не готовым встать на защиту своего народа против высокомерия и жестокости Рима. «Трус», – сказала она себе. – И глупец. Неужели он действительно верит, что мир с Империей лучше рабства?». Он был потерян, и ей оставалось надеяться, что в племени есть еще люди, у которых внутри горит огонь и которые жаждут сбросить римское иго, чтобы встать во весь рост и вдохнуть сладкий воздух свободы.

Старик снова открыл глаза и уставился на нее. Когда он заговорил, он словно прочитал ее мысли.

- Ты много говоришь о свободе. Это, конечно, прекрасное слово. Прекрасное чувство. Но что, по-твоему, оно означает? Означает ли оно то же самое для тебя, царицы своего племени, что и для самого рядового иценского фермера, зарабатывающего на жизнь на земле? Ты сражаешься за то, чтобы сохранить власть над своим народом. За власть, богатство и право распоряжаться жизнями многих других людей. Если ты победишь, это будет твоей наградой. Если проиграешь, вместо тебя народом иценов будет править Рим. Неужели ты думаешь, что любой из этих результатов имеет большое значение для простых людей? Я не могу говорить за тебя на этот счет. Что касается меня, я больше не считаю, что у меня есть моральное право просить свой народ умереть за слово, столь скользкое и несущественное, как утренний туман. Если они будут сражаться и умирать, пусть это будет ради их выживания и ни за что другое. Такова моя позиция, Боудикка. Ты можешь изложить свою позицию моему народу. Если кто-то решит последовать за тобой, я не буду их останавливать. Но если они решат этого не делать, ты не имеешь права заставлять их сражаться.

Она помолчала мгновение.

- Понятно.

Воин отошел от своего вождя, чтобы подкинуть в очаг поленьев, затем Боудикка продолжила нейтральным тоном.

- Тебе повезло, что ты выжил после ранения.

Тасциован кивнул.

- По словам хирурга, очень повезло.

Она нахмурилась.

- Хирург? Какой хирург?

- Из гарнизона в Камулодунуме, - с вызовом заявил он. - Он спас мне жизнь, и я у него в долгу.

Она почувствовала, как ее сердце похолодело от ярости.

- Как ты можешь терпеть мысль о долге перед римлянином?

Он пожал плечами.

- Легко, если альтернатива – смерть. Интересно, как ты переносишь смерть стольких твоих и моих людей на своей совести?

Кровь отхлынула от ее лица, и она резко встала.

- Я не стану больше тратить силы на человека, который предал свое племя Риму. Посмотрим, что скажут настоящие мужчины Комбретовиума, когда я с ними поговорю.

Когда Боудикка направилась ко входу, Тасциован печально вздохнул. Несмотря на их разные взгляды, он все еще восхищался царицей иценов и разделял ее отвращение и гнев на то, как Рим обошелся с ней и ее дочерьми. Он добровольно пошел на войну, чтобы отомстить за такие бесчинства, и разделял ее страдания из-за катастрофического поражения мятежников от рук легионов. Но он боялся, что у него нет шансов преодолеть превосходство римлян. Даже если мятежники уничтожили Девятый легион, на его место всегда найдутся другие легионы. В конце концов, они всегда выигрывают. Возможно, в глубине души Боудикка сама боялась, что это правда, но была настолько поглощена ненавистью, что не признавалась в этом ни себе, ни кому-либо другому. В результате она была готова продолжать войну, пока у нее не закончатся воины, ее собственные и воины других племен. Слишком много его людей уже погибло, размышлял он. Даже если она уговорит некоторых присоединиться к ней, он уже решил для себя запретить им уходить, несмотря на то, что он сказал ей незадолго до этого. Они поклялись подчиняться ему, и он заставит их это сделать.

Он почувствовал, что дрожит, и подвинулся вперед в своем кресле, чтобы лучше согреться у очага, ожидая, пока его люди соберутся на улице, чтобы выслушать призыв Боудикки.

Губы Боудикки были сжаты в мрачную линию, когда она шагала к Сифодубну, с диким выражением лица, которое испугало его. Когда она заговорила, ее голос был низким и безэмоциональным.

- Я хочу, чтобы ты выбрал четырех человек, которым ты можешь полностью доверять, и привел их в зал. Отруби голову Тасциовану, заверни ее в плащ и принеси к моей колеснице. С ним его телохранитель. Он попытается защитить своего вождя и тоже должен быть убит.

Сифодубн оглянулся и увидел, что ближайшие люди, казалось, не слышали ее слов. Он быстро спешился и подошел к ней.

- Моя царица, - прошептал он, - о чем ты говоришь? Ты не можешь этого сделать. Как, по-твоему, отреагирует его народ на такое?

- Он сотрудничал с врагом. Здесь были римляне, и он позволил их хирургу лечить себя. Он говорит так, будто они его союзники. Он предал свой народ, он предал восстание, и он предал меня. Ты забыл, что римляне сделали со мной, Сифодубн?

- Конечно, нет. Но...

- Не смей подвергать сомнению мои приказы. Я сказал тебе, что делать. Теперь займись этим. Немедленно. – Она отвернулась, прежде чем он успел возразить, и вернулась к своей колеснице.

Первые тринованты прибыли на площадь, и Сифодубн приказал половине своих воинов образовать кордон, чтобы держать их как можно дальше от чертога вождя. Затем он выбрал четырех своих людей и отправился выполнять приказ своей царицы.

Когда последние мужчины поселения, достигшие боевого возраста, подошли к месту сбора, Боудикка приказала закрыть ворота и оцепить их своими воинами. Тринованты с опаской смотрели на конных иценов. Вглядываясь в их лица, она видела, что многие из них были недоверчивы и напуганы, перешептываясь между собой. Она медленно подняла руки, и толпа, состоявшая не менее чем из пятисот человек, затихла. Она не пыталась обратиться к ним, вместо этого позволяя напряжению и ожиданию нарастать. Наконец она опустила руки, перевела дыхание и начала. Она говорила достаточно громко, чтобы ее слушатели могли все расслышать, ее голос был спокойным и ясным.

- Вы все знаете, кто я. Многие из вас видели меня раньше, когда гордо шествовали рядом со мной. Вы были там, когда мы одержали победы при Камулодунуме, Лондиниуме и Веруламиуме. Некоторые из вас присутствовали при разгроме, когда мы поймали и уничтожили римский легион. Мы едины, вы и я, и я пришла сюда как ваш союзник, как ваш друг, как ваш лидер, чтобы попросить вас снова взяться за оружие и присоединиться к нашей борьбе против Рима. Это вопрос чести. Вашей чести.

Она окинула взглядом море лиц и взмахнула рукой по дуге, указывая на них пальцем.

- Честь требует, чтобы вы вели войну против врагов своего народа, а с каким врагом сталкивалось любое племя в Британии, как не с римлянами? Они подобны чуме, которая проносится по нашим землям, уничтожая все на своем пути и питаясь теми, кто остался, словно кровососущие пиявки, которыми они и являются. Что за человек позволит Риму оскорблять себя – грабить, насиловать и унижать? Кто этот человек, что настолько лишен гордости и чести, чтобы склонить голову и принять ярмо, которое Рим хочет на него надеть?

Я не такой человек. В моих жилах течет кровь моих предков. Так же, как она течет в жилах воинов-иценов. Так же, как она течет в жилах гордого народа триновантов. Я знаю чего стоит каждый из вас. Я видела храбрость ваших людей своими глазами и отдаю дань уважения таким героям.

Она выхватила копье из держателя на колеснице и, размахивая им, крикнула во всю силу: - Честь храбрым триновантам!

Ее телохранители подхватили клич и подняли в небо копья. Мужчины в толпе оглянулись на всадников, и несколько человек присоединились к ним. Боудикка продолжала скандировать, пока громкость не увеличилась, пока она не увидела только несколько лиц, которые смотрели на нее с безразличием или неодобрением. Ее внимание привлекло какое-то движение сбоку, и, оглянувшись, она увидела Сифодубна и его людей, выходящих из чертога. В руках у ее советника был сверток, который он поставил на ложе колесницы. Она опустила копье и дала звуку утихнуть, прежде чем продолжить.