- Хорошо что ты спрашиваешь, я объясню тебе. Макрон – опытный ветеран. Ты – нет. Есть опасность, что враг может напасть на лагерь, и я не оставлю его в руках неопытного трибуна.

Агрикола напрягся. – Неопытного? Разве я не служил в той же кампании, что и вы, когда Светоний повел армию на Мону? Разве я не был в той же битве, что и вы, когда мы разбили армию Боудикки?

- Я этого не отрицаю. Но ты служил штабным офицером, трибун, а не полевым офицером. Сколько раз ты командовал отдельным отрядом?

- Это моя первая возможность, господин. Вот почему я попросил разрешения служить здесь.

- Что является похвальным действием. У тебя будет возможность научиться настоящему военному делу у одного из лучших центурионов на всю Британию. Это может пойти тебе на пользу, только если ты будешь стремиться продолжить карьеру в армии, а не служить военным трибуном, прежде чем вернуться к гражданской роли. Скажи, Агрикола, есть ли у тебя амбиции командовать вспомогательной когортой или, может быть, даже легионом в один прекрасный день?

- Да, господин.

- Тогда тебе нужно заслужить право на это. А это подразумевает надлежащую подготовку, которую тебе может дать Макрон. То, чего ты не получишь, разгуливая по штабу пропретора. Если ты готов принять это, я с радостью разрешу тебе служить с нами, когда мы выступим против Боудикки весной. Если нет, то для тебя здесь нет места, и ты можешь вернуться в Лондиниум со мной. - Трибун надменно поднял подбородок. - Господин, я должен протестовать...

- Протест принят к сведению. - Катон прервал его. - Теперь ты принимаешь мои условия?

Произошла минута внутренней борьбы, прежде чем Агрикола собрался с духом, чтобы ответить. - Я принимаю.

- Очень хорошо. Тогда ты отдашь себя под командование центуриона Макрона во всех отношениях. Ты будешь подчиняться каждому его приказу, как будто это был мой собственный. Если он скажет прыгать, ты скажешь...?

Агрикола выдавил сквозь стиснутые зубы. - Как высоко?

Катон выгнул бровь, и трибун проглотил свое негодование, прежде чем снова попытаться. - Как высоко, господин?

- Вот и все. Теперь, когда мы все понимаем и принимаем ситуацию, ты свободен, трибун.

Агрикола немного помедлил, прежде чем отдать честь и повернуться, чтобы выйти из помещения, немного громче, чем нужно, закрыв за собой дверь.

Макрон усмехнулся. - Это точно поставило его на место.

- Это то, что ему нужно. У него могут быть задатки настоящего командира. Он определенно достаточно амбициозен. Посмотрим, что ты сможешь с ним сделать. У меня такое чувство, что он может далеко пойти, если дать ему правильный старт.

- О, я воздам ему должное. - Макрон потер руки. - Ему и тем неопытным новобранцам из Второго. Репутация нашего старого легиона немного пострадала. Теперь это изменится, если я имею к этому хоть какое-то отношение!

******

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Лондиниум

Лондиниум значительно изменился по сравнению с тем опустошенным состоянием, в котором он находился, когда Катон был там в последний раз, два месяца назад. Главные магистрали и большинство переулков были очищены от обломков, и те районы, которые избежали пожаров, поглотивших большие участки города, были снова заселены. В других местах велись строительные работы, и большое количество временных жилищ и магазинов было построено теми, кто вернулся в свои дома. Несмотря на это, более половины площади, занимаемой первоначальным городом, представляло собой пустошь из скрюченных обугленных бревен и обгоревшей и разбитой черепицы. Внизу, у реки, была лишь часть того судоходства, что было до восстания, и горстка парусов была натянута на частоколы, чтобы заменить линию складов, которые стояли вдоль пристани. Повсюду в воздухе витал едкий запах гари. Неудивительно, что самые масштабные усилия по восстановлению города были сосредоточены на комплексе, в котором размещались административный штаб и личные покои наместника. Проходя по главной улице Лондиниума, Катон мог видеть леса и людей, работающих над заменой крыши главного чертога, где проходили церемонии, аудиенции и дела по управлению провинцией. Высокая стена, окружавшая комплекс, была перестроена, заново оштукатурена и покрыта свежим слоем побелки, так что она выглядела строгой и чистой на фоне остальной части города. Ворота также были реконструированы и теперь были окружены грозными башнями, в которых находились легионеры. Дежурный опцион отдал честь, увидев, как подъехал Катон, а его люди вытянулись по струнке. Быстрый взгляд подтвердил Катону то, что он ожидал: вновь люди, взятые из учебного формирования, которым стал некогда гордый Второй легион.

- Префект Квинт Лициний Катон, - представился он, отвечая на приветствие. Он указал на башни ворот и их окрестности. - Я вижу, что пропретор не позволяет траве расти под ногами.

Опцион ухмыльнулся.

- Ни на половину, господин. Он дал понять, что хочет вернуть Лондиниум в прежнее состояние до конца следующего года. Если так пойдет, я думаю, мы будем там задолго до этого. Это покажет этим мятежным ублюдкам, что такое Рим.

Его надменное отношение раздражало Катона.

- Что им покажет? Тебя не было там во время битвы. Я подозреваю, что Лондиниум будет восстановлен задолго до того, как будет восстановлена ​​репутация Второго легиона.

Опцион покраснел, но не осмелился ответить на комментарий старшего офицера, когда Катон проезжал мимо.

Внутри комплекса обстановка была похожа на потревоженный муравейник. Инженеры, строители, группы рабов и солдат суетились по своим делам со всех сторон. Почти все небольшие здания – склады, конюшни, мастерские и казармы – были отремонтированы или заменены, а основная конструкция была почти завершена. Груды камней и штабеля деревянных балок и плитки были расставлены в центре комплекса вместе с некоторыми временными убежищами для рабов, в основном пленных, взятых после битвы. Катону показалось приятным суровым правосудием то, что эти последние теперь были вынуждены возмещать ущерб, который они нанесли Лондиниуму. Можно было сказать почти наверняка, что никто из них больше никогда не увидит свои дома и семьи. Такова была цена решения бросить вызов Риму. Новизна владения рабами из Британии еще не исчерпала себя среди самых модных и самых богатых семей Империи, и рынок для татуированных воинов был готов. В то же время ланисты были бы рады добавить таких людей в свои ряды в гладиаторских школах.

Катон направился в конюшню, спешился и передал поводья одному из ординарцев с поручением накормить, напоить и вычистить его лошадь, а также почистить седло и сбрую. Затем он закинул седельные сумки на плечо и направился к главному зданию. Внутри продолжалась та же деятельность: плотники усердно трудились, создавая дверные рамы, полки и мебель, в то время как другие люди штукатурили и красили стены. Среди них, пытаясь сосредоточиться среди шума, стружки и брызг краски, писцы склонились над грубо сколоченными столами и скамьями, занимаясь административными вопросами, необходимыми для восстановления власти Рима и обеспечения того, чтобы все вернулось к гладкому течению дел как можно скорее.