- Да, господин.
- Хорошо. Я устал и мне нужно что-нибудь поесть. Я поговорю с тобой позже. Приходи ко мне в покои, когда пройдет первый час ночи.
- Да, господин.
Катон покинул трибуна, чтобы распустить почетный караул, и чопорно зашагал в лагерь. Вблизи теснота палаток была еще более заметна; между ними было мало места, чтобы обеспечить свободный проход людей. Как старший офицер, присутствовавший в отсутствие Катона, это было черным пятном на Агриколе. Пробираясь через внутреннюю часть храмового участка, он поднялся по ступеням фронтона и вошел во временную штаб-квартиру, которая была построена на остатках того, что когда-то было внутренним святилищем храма.
Его ординарец, Требоний, отдыхал на своей циновке у небольшой жаровни. Он вскочил и склонил голову.
- Рад вас видеть, господин.
- Хорошо вернуться целым и невредимым, - ответил Катон. Он опустил шлем и протянул руки Требонию, чтобы тот расстегнул пряжки и завязки, снял кирасу и поножи. Освободившись от тяжестей, он покрутил шеей и потянулся.
Пока ординарец выходил из комнаты, Катон зажег несколько масляных ламп и разложил свои таблички на столе, сделанном из неповрежденных бревен из руин. Он начал думать, как лучше всего справиться с пропретором, чтобы получить все необходимые ему силы. Теперь стало ясно, что первоначальный план организовать быструю карательную экспедицию, чтобы выследить Боудикку и ее последователей и сжечь несколько поселений, никогда бы не сработал, даже если бы Катону были выделены все силы, которые, как изначально сказал Светоний, он предоставит. Суровая правда заключалась в том, что понадобится гораздо больше людей. Особенно конницы, учитывая необходимость быстро реагировать на угрозы и оперативно наносить удары по врагу. Однако армия наместника испытывала нехватку лошадей из-за потерь, понесенных во время кампаний последнего года. Светоний не захочет перераспределять необходимое Катону количество войск.
Он откинулся назад и разочарованно вздохнул. Если ему не удастся потушить пламя восстания на востоке Британии, это наверняка положит конец его военной карьере. Неутешительно было знать, что тот, кто его заменит, вряд ли добьется успеха. В конце концов Светоний поймет это и развернет подавляющую силу, чтобы сокрушить Боудикку. Естественно, слишком поздно, чтобы спасти репутацию Катона. «Так ли уж плохо оставить активную службу позади?» - размышлял он. Он мог бы вернуться в Италию с Клавдией и Луцием и жить в мире в скромном поместье, которым он владел на холмах за пределами Рима. И было бы достаточно места, чтобы Макрон и Петронелла присоединились к ним, если бы они захотели. Больше никаких опасностей, неудобств или бремени командования. Единственной заботой было бы держать Клавдию вне поля зрения тех, кто мог бы узнать в ней бывшую фаворитку Нерона, которая, как предполагалось, умерла во время изгнания на Сардинии. Эта мысль омрачила раздумья Катона, и он заставил себя вернуться к проблемам настоящего.
Требоний вернулся с небольшим железным горшком тушеного мяса. - Я думал, вы возможно голодны, господин.
Теперь, когда ординарец упомянул об этом, Катон понял, что так и есть.
- Есть ли хлеб?
- Я посмотрю, что осталось от дневной выпечки, господин.
- Хорошо. А вино?
- В ваших личных запасах осталось два кувшина фалернского. Вы почти исчерпали припасы, привезенные из Лондиниума. Если я буду настолько смел, чтобы попросить вас дать мне немного денег, я могу попытаться пополнить запасы у местных фермеров.
Катон рассмотрел возможные опасности, связанные с тем, чтобы отпустить Требония в одиночку, и решил, что его можно безопасно присоединить к патрулю, пока он будет закупать припасы. Затем появилась уверенность, что он наверняка завысит цену, которую заплатил, прикарманив разницу. Этого следовало ожидать. - Очень хорошо. Можешь взять пятьдесят сестерциев из моего сундука.
- Да, господин. - Требоний повернулся, чтобы уйти.
- Еще один вопрос. - Катон остановил его. - Как дела в лагере?
Одной из обязанностей ординарца было держать глаза и уши открытыми, пока он каждый день пробирался через лагерь Восьмой Иллирийской и сообщал Катону обо всем, что могло вызвать беспокойство.
Требоний потратил мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. Необходимо было соблюдать тонкий баланс между информированием своего командира и уважением к конфиденциальности других чинов. Ему приходилось остерегаться болтливости в любом случае, если он хотел сохранить уважение людей к себе и своему префекту и в то же время информировать Катона о моральном духе солдат под его командованием.
- Честно говоря, господин, ребята не слишком довольны с тех пор, как прибыло подкрепление. Вы знаете, как это бывает с легионерами, они склонны смотреть свысока на нас, ауксилариев. Тот факт, что мы ветераны, а на сигнуме27 когорты есть награды, не имеет значения. Еще более возмутительно, что ни один из легионеров не участвовал в боевых действиях. Когда им приказали идти на Лондиниум во время восстания, они не прошли и половины пути, прежде чем повернули назад и продолжили отсиживаться в Иске Думнониоруме.
- Это не их вина. В то время они подчинялись приказу своего префекта лагеря.
- Это правда, господин. Но их отношение немного оторвано от реального положения вещей, учитывая, что они сидели на задницах, когда мы сражались с восставшими.
- Ну, да, вполне справедливо.
- Трибун не помог делу, приказав нашим парням перенести свои палатки в заднюю часть лагеря, чтобы освободить место для легионеров.
Вот это и раздражало Катона. Задняя часть лагеря была самой дальней от главных ворот и самой близкой к латринам зоной. Обычно ее резервировали для самого младшего подразделения или того, которое наказывали.
- Так у нас не устроено, господин.
- Не устроено, - согласился Катон. - Я разберусь с этим. Нужно будет внести несколько изменений в распорядок в лагере.
- Да, господин. Благодарю.
Он кивнул. - Тогда хлеба и вина.
Сразу после того, как ординарец вышел из комнаты, появился Макрон, глаза которого загорелись, когда он увидел горшок. - Есть лишнее?
- Угощайся.
Макрон снял шлем и кирасу, прежде чем сесть на табурет. Он не стал возиться с миской и взял ложку, чтобы есть прямо из горшка.
- О, как хорошо! - вздохнул он после первого глотка.
Как только Требоний принес им хлеб, кубки и кувшин с вином, Катон приказал ему закрыть за собой дверь, чтобы поговорить с Макроном наедине.
- Утром я поеду в Лондиниум. Оставлю тебя командовать.
Макрон опустил ложку. - Трибуну это не понравится.
- Это очень плохо. Я не могу оставить людей в руках штабного офицера. Особенно того, кто оказывает раскольническое влияние на тех, кто находится под его командованием. Он уже способствует напряженности между нашими парнями и легионерами.
- Так я понимаю, как обстоят дела. Я слышал немало жалоб на палаточное распределение с тех пор, как мы вернулись.
- В действительности, я думаю, что люди будут слишком уставшими, чтобы доставлять много хлопот, когда ты начнешь муштру легионеров. Начни с постройки лагеря за пределами колонии. Это должно занять их и закалить.
Макрон улыбнулся. - Звучит неплохо. Я мог бы просто добавить несколько маршей по маршруту. За которыми последуют проверки снаряжения. Это будет держать их в напряжении.
Раздался стук в дверь, и Катон предупредительно поднял палец. - Это Агрикола. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы все четко понимали, что происходит. Входите!
Он не дал трибуну возможности сесть, прежде чем обратился к нему официальным тоном. - Я отправляюсь в Лондиниум завтра. Центурион Макрон примет командование.
Агрикола не сумел скрыть своего разочарования. - Могу ли я спросить, почему вы игнорируете обычную цепочку командования, господин? Как старший офицер в ваше отсутствие, я должен быть главным.
