Сведения, которые лейтенант Дебре привез в штаб корпуса, были довольно сбивчивы и противоречивы. Как вы сказали, лейтенант? Хюнцигеровская кавалерия держится на Семуа? Откуда вы знаете? Кто вам говорил? А дело было вот в чем: когда спаги остановились на реке Вринь, к ним примкнули разрозненные кучки солдат, затерявшихся на рассвете в лесу. И между прочим остатки того взвода, где находился Пезе. Эти марокканские спаги на стройных арабских лошадках были отброшены на позиции 2-й армии. Прежде всего, это утренние сведения. А потом, неизвестно, на каком участке Хюнцигер еще держит Семуа. Хорошо бы добраться до КП 2-й армии, чтобы узнать поточнее. А для этого надо побывать у Корапа в Вервене… Только там ли Корап? Сегодня днем его видели у «Аристотеля», он объезжал одну из его дивизий, ту, где командиром Дюффе^[571]. На этом участке резервам надо проделать восемьдесят пять километров — вообще резервы «Аристотеля» запаздывают. Из Вервена по телефону ответили, что КП 9-й армии перенесен вперед, в Бельгию! А о Хюнцигере вы ничего не знаете?.. Да говорю же я вам, что штаб покинул город. Но, может быть, задержался хюнцигеровский офицер-наблюдатель… нам нужны точные сведения о расположении войск Хюнцигера. Нет, майор Бенедетти тоже находится где-то в пути между Вервеном и Шимэ… — Как вы сами убедились, господин генерал, неизвестно, что опаснее — сидеть на командном пункте или путешествовать… Налеты могут быть повсюду! — сказал лейтенант Дебре.

— Нет, нет, Дебре. Я не пущу вас к Хюнцигеру в Сенюк. Нельзя быть таким непоседой. Тем более, что вы можете понадобиться мне здесь, в нашем секторе.

* * *

В этот вечер Гамелен получил из Ла-Ферте два сообщения. В одном Жорж писал, что оборона теперь обеспечена на всем фронте по Маасу. А во втором, — что все мосты на Маасе и Шиере взорваны, за исключением двух-трех — их при отходе взорвут связисты.

Таким образом, до позднего вечера Д3 верховное командование упорно занималось осуществлением тех планов, которые разрабатывало битых восемь месяцев. Тем, что происходило к югу от Самбры, на Маасе и Семуа, оно не интересовалось. Для чего-нибудь Корап и Хюнцигер сидят же там, чорт побери! Никому и в голову не пришло, что предложение выделить армию Хюнцигера из 1-й группы армий лишь закрепляет свершившийся факт: всем казалось, что это делается только на бумаге. Если смотреть из замка Касто на выступ между Алем и Лафоре — это просто грыжа, выпятившаяся в сторону Пюсманжа.

Но в ночь после Д3 разведывательные самолеты сообщили, что издалека, из неприятельского тыла, к этой точке, то есть по направлению к Седану, а также к Мезьеру и Динану, по всем дорогам двигаются крупные танковые колонны, причем идут они, по словам наблюдателей, с зажженными фарами и почти что сомкнутым строем. Ничто не помешает этим колоннам переправиться через Маас в том месте, где накануне вечером с приречных высот были замечены неприятельские передовые отряды и отдан приказ обстрелять и рассеять их… Около полуночи у острова Гу, севернее Динана, на стыке между 2-м корпусом и «Аристотелем», немецкие соединения, воспользовавшись плотиной, форсировали реку, проникли на остров и, пока там шли бои, переправились на левый берег, где никого не встретили; полк, который выступил, чтобы занять эти позиции, прибыв на место, застал там неприятеля и в беспорядке отступил. В четыре часа утра немцам удалось форсировать Маас также и южнее — у Динана.

Битва на Маасе началась. Еще с ночи северный участок армии Хюнцигера, как и передовые и тыловые позиции Корапа по всей линии Мааса, подвергаются непрерывной бомбардировке. Это будет продолжаться до самого вечера с передышками на полчаса, на час. Издалека надвигается грозный гул бомбардировщиков. Две-три минуты гул нарастает, свинцовой тяжестью придавливает людей, и вот уже над лежащими ничком солдатами слышится невообразимый визг сброшенных бомб, клич смерти, а с ним, за ним, продолжая его, взрыв за взрывом, земля сотрясается, на склоненные головы наваливается апокалиптический ужас, страх перед следующей волной, сознание, что бежать бесполезно… а потом пожары… тела убитых… крики раненых. Так обстоит дело в Рокуре, где находится генерал Лафонтен с 55-й дивизией, но сегодня ночью в полутора километрах к северо-востоку на Арокурском шоссе расположился еще и КП «крокодилов» с генералом Бодэ. Накануне генерал Бодэ ездил в Берльер к Грансару в штаб корпуса просить, чтобы приостановили продвижение его части, потому что люди выбились из сил. Грансар отказался передать Хюнцигеру такую просьбу. Итак, 71-й дивизии надлежало занять позиции между 55-й на севере и Североафриканской пехотной дивизией генерала Шапуйи на юге, а те их подразделения, которые таким образом освобождались, должны были идти на уплотнение боевых порядков собственных дивизий. Однако Бодэ прекрасно понимал, что осуществить это как следует можно, только потратив по меньшей мере полтора суток на разведку позиций и еще столько же на организацию артиллерийских наблюдательных пунктов и складов боеприпасов, на установление связи… Три ночи уже «крокодилы» шагают без остановки и хотя приходят на место назначения, но вымотанные вконец. А те подразделения соседних дивизий, которые они пришли сменить, все равно не подоспеют сегодня со своими противотанковыми орудиями на помощь к Лафонтену и Шапуйи. Хюнцигер перебросил разведотряды этих дивизий на тыловые позиции, только разведотряд дивизии Лафонтена, сильно пострадавший в Бельгии, переформируется в Вандрессе. Один из полков расположен в Шемери, западнее Рокура…

Вот тут-то и началась бомбардировка. Больше тридцати самолетов в течение часа без передышки бомбили участок 55-й дивизии. Столько же, если не больше, самолетов обрушилось в десятом часу на Рокур, надолго преградив путь автомашинам; центральный телефонный узел Лафонтена разрушен и тем самым полностью прервана связь с передовой и со штабом корпуса. Связь Бодэ шла тоже через этот узел, и теперь он получает сведения только от своего соседа Лафонтена, такие сведения, которые приводят его в ужас. Недаром он просил не посылать его часть на передовую! Когда генерал Грансар явился к нему на КП, Бодэ высказал своему начальнику все, что у него накипело: почему тот, по собственному почину, не считаясь с его, Бодэ, мнением, оставил дивизионную артиллерию на переднем крае? Почему маринует резервные полки в Вандрессе? Что если неприятель начнет наступление?.. Грансар принялся уверять, что неприятель сегодня наступать не будет, немцы еще в своем уме, не могут же они за одно тринадцатое число стянуть нужные для этого силы; а если попробуют, так их расколошматят! Так или иначе, Бодэ успеет занять намеченные позиции. Тем временем бомбы продолжают сыпаться на Вандресс. На всю долину Бара. На Торси. На Круа-Пио… Во вторую половину дня бомбежка становится повсеместной. Деревни горят. Действия авиации по всей линии фронта поддерживает артиллерия. Бодэ вызывает к проводу Грансара: совершенно очевидно, что немцы собираются начать наступление сегодня вечером, генерал ошибся, наступление могут подготовить и самолеты, для этого незачем стягивать артиллерию… Грансар вызывает Сенюк, но Хюнцигера там нет. Грансар передает полковнику Лакайлю то, что сказал ему Бодэ. Полковник отвечает уклончиво…

Бомбардировка не утихает, напротив. Бомбят весь день. И ничто, никто не противодействует им там, наверху. Так, значит, они хозяева в воздухе? И опять новая, еще более мощная волна, двойной, тройной ряд самолетов. Да что это — он падает? На тебя, на тебя, шипя и свистя валится самолет, в тебя одного на всей земле метит это разнузданное безумие, и пулеметные очереди хлещут воздух, грохот сотрясает землю, раздирает барабанные перепонки, голову… Опять пикируют, опять… Сплошная пелена бомб, непрерывные взрывы, дома рушатся, камни пляшут, что было, того через секунду нет, в воздухе носятся крыши, железные брусья пролетают километры, разверзаются бездны, загораются скирды соломы, вокзалы, взрываются склады боеприпасов, по-своему откликаясь с земли на разгул в небе…