Римские инженеры любят широкое основание, и междугородная дорога часто была шириной восемь метров, с подлеском, расчищенным ещё на пять-шесть метров по обе стороны. Я увидел её сначала как просветление в лесном сумраке, а затем как длинную прямую просеку. Дикий Лес сделал всё, что мог, — молодые деревья и подлесок захватили дорогу почти до середины. Но ни одно из взрослых деревьев не заходило дальше, чем на метр.

Отряд замер в тени на краю. Королева склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Рядом с ней единороги беспокойно забили копытами. Затем она резко развернулась ко мне — вопрос в глазах.

— Я ничего не слышу, — сказал я.

Но тут я услышал.

Жужжание, которое прошло мимо моего уха на эффекте Доплера. Пчела — и не толстый шмель, я заметил, а стройная работница из улья. Она вильнула мимо одного из единорогов, который гневно тряхнул гривой, затем обратно ко мне, где она один раз облетела вокруг моей головы и улетела обратно по линии Римской дороги.

Мне почудилось, что я слышу звуки крошечных труб.

Я взглянул на Королеву, которая ждала, недвижимая, как статуя, по крайней мере минуту, прежде чем поднять руну, чтобы жестом направить нас вперёд. Но прежде чем мы успели двинуться, в подлеске раздался треск, и огромный белый олень ростом с меня в холке промчался мимо того места, где мы ждали. И, словно он был следопытом, за ним последовала волна животных. Я заметил диких свиней, ещё оленей, кроликов — рыжих и белых, коричневый мех и рыжевато-красный. Птицы с криком проносились над головой.

По щиколоткам, подумал я, что-то злое приближается[138].

Королева издала низкое рычание. И тут я услышал это.

Это звучало как поезд, как паровоз — пыхтя и дуя. Поток животных сократился до ручейка. Я наблюдал, как кошка размером с лабрадора, панически петляя, пробежала мимо нас и скрылась в подлеске. Я посмотрел вниз по чистой тропе, откуда доносился шум, и увидел, как лес меняется. Деревья падали назад, прочь от дороги, их стволы раскалывались и разлетались на куски, когда они падали, так что к тому времени, как они достигали земли, они превращались в пыль. Серые камни размером с мой кулак выталкивались из лесной подстилки, как замедленная съёмка грибов.

Королева вскрикнула от боли, когда её единороги заплясали и попятились.

Я услышал шаги марширующих ног и почувствовал запах мокрого железа и гнилой рыбы, когда старая Римская дорога прорвала лес, как свежая рана.

Королева притянула меня ближе и затем, резко дёрнув верёвку, бросила меня на колени. Она сунула своё лицо в моё, губы оскалились над острыми зубами, и её беспокойный язык щёлкал, как кнут вокруг губ.

— Заставь её остановиться, — прошипела она.

— Заставить кого? — спросил я.

— Заставь её остановиться, — прошипела она, схватила мою голову и дёрнула её так, что я увидел машину, несущуюся на нас. Я узнал тогда чёрное железо, окрашенное в малиновый и лесной зелёный цвета, и увидел имя, написанное на навесе — Королева фей. Водитель был всё ещё скрыт за поршнями, крутящимися частями, трубами и стойками. Но я вдруг понял, кто пришёл меня спасать.

— О боже, — сказал я. — Вам теперь точно будет\!

Я скажу это о Королеве. Она была храброй — или, возможно, глупой. Легко перепутать эти два понятия. Она стояла на своём, пока все её приближённые бежали вместе с остальными обитателями леса. Она держала меня на коленях рядом с собой, пока огромная железная машина пыхтела, шипела, лязгала и нерешительно остановилась рядом с нами.

Мы ждали, казалось, целую вечность, пока двигатель тикал, жужжал и издавал таинственные вспышки пара. Внутри кабины раздался лязг, и знакомый голос сказал: «Бля, бля, бля, бля».

Затем тишина.

Затем Беверли Брук шагнула на подножку и нацелила дробовик прямо в голову Королеве — я узнал Purdey из моего сундука. Приятно было видеть, что он наконец-то вышел в свет.

На самой Беверли была слишком большая кожаная куртка и джинсы. Её дреды были стянуты в косу на спине, а старинные кожано-латунные очки были сдвинуты на лоб.

— Руки на голову, — сказала она, — и отойдите от парня.

Королева зашипела и крепче сжала верёвку.

— Мне всё равно, — медленно сказала Беверли. — Он не волен заключать такие сделки.

— Тем не менее, — прошипела Королева, — он заключил сделку и должен её выполнить.

— Дамы, — сказал я.

— Питер, — сказала Беверли, — ты заткнись, блядь.

Она передёрнула дробовик.

— Я зарядила это ружьё металлическим ломом, — сказала она. — Не знаю, убьёт ли тебя выстрел в голову или нет. Но просто представь, как весело нам будет это выяснять.

Пока они болтали, я создал маленький щит и очень осторожно перерезал верёвки на запястьях. Королева почувствовала, когда они ослабли, и повернулась, чтобы схватить меня, но Беверли закричала «Нет\!» И она передумала. Она угрюмо смотрела, как я пробираюсь к паровому тягачу и забираюсь на него — умудрившись один раз обжечься о горячий металл.

— За поручни, — сказала Беверли. — Держитесь за поручни.

Когда я был на борту, Беверли нырнула обратно в кабину, потянула за то, что она назвала рычагом реверса, проверила единственный омеднённый манометр и потянула за второй рычаг. Королева фей рванула назад.

Когда мы отступали, я услышал, как Королева, настоящая Королева, закричала от разочарования. Но даже когда она кричала, звук начал затихать. Когда он затих, выглянуло солнце, и деревья, теснившиеся у дороги, растаяли, как роса, пока мы не отъехали назад по хорошей старой A4410, глядя поверх изгородей на спокойные и цивилизованные поля за ними.

Облака исчезли, и исчез термитник.

Я вздохнул с облегчением.

Беверли остановила паровой тягач и потратила то, что показалось мне очень сложными десятью минутами, чтобы развернуть его и направить в другую сторону. Беверли зашикала на меня, когда я попытался заговорить.

— Это нелегко, — сказала она. — Если честно, если бы я не жульничала, я не уверена, что вообще смогла бы это сделать.

Мне захотелось узнать, как она жульничает, но она смотрела на меня, пока я не замолчал.

Как только мы благополучно заковыляли в правильном направлении, я попросил её объяснить, как получилось, что она пришла меня спасать. Она вернулась в Рашпул примерно в то же время, что и Доминик. Беверли втерлась в разговор — «Я почувствовала, что мой долг — предложить мои знания», — сказала она — и, оценив ситуацию, составила свои собственные планы.

— Твой начальник их одобрил, конечно, — сказала она. — Он ждёт нас в Эймстри.

Я сомневался, что Найтингейл был так уж спокоен насчёт роли Беверли, и боже, как он офигеет, когда я попытаюсь объяснить ему всю эту параллельную вселенную. Не говоря уже о слишком человеческих незаконченных делах, которые разлетались вокруг этого дела.

Я спросил, знает ли Найтингейл, что делать с не-Николь.

— То есть ты совершил этот глупый обмен заложниками, даже не зная, что ты будешь делать со злой маленькой строптивицей потом?

— Это была стрессовая ситуация, — сказал я. — Как ты думаешь, Молли не нужна подружка?

— Не такая подружка, — сказала Беверли. — Кроме того, у Молли есть свои друзья.

— Например? — спросил я и подумал: например, кто?

Беверли заколебалась.

— Это не мне говорить, правда? — сказала она. — Ты сам должен спросить у неё.

— Девочка должна пойти в социальные службы, — сказал я.

— Как будто это не будет полной катастрофой, — сказала Беверли.

— Я открыт для предложений.

— Отдай её Флит[139], — сказала Беверли. — У неё уже куча приёмных детей, и она замужем за фейри. Так что маленькая мисс Психо не будет ей проблемой.

— Замужем за фейри?

— Ага, — сказала Беверли. — Скандально, правда?

Впереди я увидел мост через реку Лагг, рядом с которым я позволил увлечь себя в воду. На берегах реки стояли ольховые рощи, а в изгородях — кизил, лещина и боярышник. По полям перекликались малиновки и дрозды, а пара вяхирей всё ещё отказывалась, чёрт возьми, замолчать.