На мне были хаки брюки, которые я использую только для грязной работы и которые определённо не для улицы, — немодные, но с усиленными коленями и множеством карманов. Я натянул их вместе с ботинками для ООП.

Мы могли бы также привлечь фольклористов и священников и начать составлять списки вероятных мест замков, плюс профессор Постмартин мог бы раскопать записи графских практиков по Херефордширу и соседним графствам — кто-то же должен был заметить замок фейри.

К востоку от Римской дороги детектор в Яттоне отключился.

Затем я надел свой служебный пояс с телескопической дубинкой, перцовым баллончиком, наручниками, а затем бронежилет поверх того, что, как я понял, должно быть, было одной из футболок Беверли, потому что она была мне мала и на ней было написано «ПЕРЕСТАНЬ ПЯЛИТЬСЯ И УЙДИ С ДОРОГИ». Когда я натягивал её, я почувствовал запах Беверли — не её вестигию, а человеческий запах пота и чистой кожи.

Я подумал о ружьях — но я, вероятно, только отстрелил бы себе ногу. То же самое, вероятно, относилось и к посохам Хью Освальда, но когда я вытащил один из мешка, он показался мне твёрдым и успокаивающим в руке.

Ночь может быть темна и полна ужасов, — подумал я, — но у меня есть большая палка.

— Есть что-то, что я должен знать? — спросил Доминик, когда я снова присоединился к нему снаружи Старого пасторского дома. Я показал ему трек детекторов на планшете и сказал, что подкрепление приостановлено. Он вздохнул.

— Ты был прав, — сказал он. — Сегодня та самая ночь.

— Похоже на то, — сказал я.

— У меня есть время переодеться? — спросил он.

— Да — не думаю, что что-то начнётся, пока не поднимется луна. — Я проверил свой блокнот. — А это не раньше половины одиннадцатого.

Итак, пока Доминик уехал подпоясывать чресла, я позвонил Беверли, которая, казалось, была на вечеринке у парового органа.

— Я веду переговоры, — крикнула она поверх шарманки и визжащих детей.

— О чём? — закричал я в ответ.

— О речных делах, — закричала она. — Расскажу, когда вернусь — не жди.

Доминик вернулся через полчаса в карго и настоящих фермерских резиновых сапогах. Оказывается, они настоящие, когда грязь навсегда обесцветила резину до уровня лодыжек. Он принёс свою собственную телескопическую дубинку и свой бронежилет в бежевом «под прикрытием» чехле.

Он также принёс складной стол, пару складных стульев и корзину для пикника. Мы установили их в задней части «Ниссана», сели и выпили.

— Потрясающе, — сказал я. — Теперь нам не хватает только колоды карт.

Когда солнце село, детектор в Крофт-Амбре отключился, и мы позвонили Стэн, которая жила поблизости в Яттон-Марш, чтобы узнать, не заметила ли она чего-нибудь. Доминик закричал в телефон, чтобы Стэн выключила музыку, но без видимого успеха. Он скривился и повернул телефон в мою сторону, чтобы я мог услышать отрывок сырого кавера Children of the Revolution, прежде чем Доминик с отвращением отключился.

— Она снова нюхала солярку и слушала 9XDead[123], — сказал он. — Ничего внятного от неё не будет до среды. — Он убрал телефон. — У нас вообще есть оперативный план на случай встречи с единорогами? — спросил он и рассмеялся. — Не могу поверить, что я это сказал.

— Приоритет номер один — защита гражданских, — сказал я. — Приоритет номер два — если сможем, проследить за ними туда, откуда они пришли, в надежде вернуть настоящую Николь.

Доминик решил рискнуть и сбегать за напитками. Пока его не было, я развлекался тем, что подключился к вайфаю Лейси и посмотрел первые страницы онлайн-газет. Express вышел с новой теорией заговора о Диане, качественные газеты — с Сирией и вкраплениями фрекинга, таблоиды — с крикетом и королевской семьёй. Уиндроу был прав. Небольшое помешательство Шэрон Пайк тихонько забывалось. В этом был смысл. Ни одна профессия не любит выносить грязное бельё на публику.

Найтингейл позвонил наконец.

Они вычислили сигнал телефона Лесли до квартиры в поместье Дог-Кеннел-Хилл в Далвиче[124], и после необходимого количества времени, проведённого с криками «полиция» и «чисто», Найтингейл вошёл на кухню и обнаружил на столе конверт с его именем.

— Это был один из тех белых конвертов, в которых приходят поздравительные открытки, а внутри была такая же, с котом на обложке, облизывающим лапу, и надписью «С соболезнованиями» розовыми буквами. Внутри были слова «ХОРОШАЯ ПОПЫТКА».

— Я же говорил, — сказал я.

— Она могла бы оставить нам демоническую ловушку, — сказал Найтингейл. — Или что-то обыденное, но столь же неприятное. Это очень бесит, если честно. Я уверен, что она пытается нам что-то сообщить, но будь я проклят, если знаю, что именно. Она сказала что-нибудь важное по телефону?

— Я лучше расскажу вам об этом звонке лично, — сказал я.

— Вполне, — сказал Найтингейл. — Как у тебя дела?

Я кратко ввёл его в курс дела.

— Думаю, у вас скоро начнётся движуха, — сказал я. — Не помешала бы помощь.

— Я выеду, как только убежусь, что Лесли действительно покинула этот район, — сказал он. — Это поставит меня в твоём районе через четыре-пять часов. Продержишься до тех пор?

— Так точно, сэр, — сказал я.

— Помни, Питер, фейри — как павлины. Они важничают и хвастаются, и будут ожидать того же от тебя, — сказал он. — Устрой хорошее шоу, и, возможно, тебе удастся избежать реального физического столкновения.

— А если я не смогу избежать физического столкновения?

— Я бы предпочёл, чтобы ты смог, — сказал Найтингейл.

— А если не смогу?

— Дерись как полицейский, — сказал он. — Это должно застать их врасплох.

Но какой полицейский? — подумал я.

Найтингейл сказал, что ему пора, и повесил трубку. Я сидел, глядя в сгущающуюся темноту, пока зарянка храбро пыталась залиться трелью. Но по крайней мере чёртов вяхирь к тому времени заткнулся.

Доминик вернулся с флягой кофе, и мы некоторое время сидели молча, пока что-то вдалеке имитировало музыку из сцены в душе из Психо[125].

— Певчий дрозд, — сказал Доминик.

Планшет запищал, и все детекторы в Покхаус-Вуде отключились — все.

— Всё возвращается к Покхаус-Вуду, — сказал я. — Как будто это петля, вокруг которой все движутся.

— Петля?

— Не знаю, — сказал я. — Ось, кольцевая развязка, склад, врата?

— Думаешь, нам стоит проверить это место? — спросил Доминик.

— Не нужно, — сказал я. — Думаю, они идут сюда.

Мы пили кофе и слушали птиц и ждали.

— Виктор хочет пожениться, — сказал Доминик.

— Поздравляю, — сказал я.

— Я не очень-то хочу, — сказал Доминик.

— Правда?

— Господи, нет, — сказал Доминик. — Я не хочу портить то, что у нас есть.

— Почему это должно испортить?

— Во-первых, мне пришлось бы жить на его чёртовой ферме, — сказал он. — Не то чтобы он собирался переезжать в мою квартиру. Это всё Дэвид Кэмерон виноват, знаешь ли — ему нужен был его модный чёртов Закон об однополых парах[126].

— Скажи ему, что хочешь долгой помолвки, — сказал я.

Доминик вздохнул.

— Ты бы женился на нём? — спросил он.

— На ком, на Викторе?

— Конечно, на Викторе.

Я немного подумал.

— Нет, — сказал я. — С таким графиком работы — на работе и так плохо со сменами. Но фермерство — от зари до зари — нет, спасибо.

— В этом-то и дело, — сказал Доминик.

— Спорим, он останется в форме, — сказал я. — Вся эта тяжёлая работа.

— Есть такое, — сказал Доминик. — Даже если он и пахнет коровьим дерьмом. А как насчёт Беверли?

— Чего, замужества?

— Почему нет?

Я вспомнил Изиду, жену реки Оксли, которая сказала мне, что не стоит торопиться в воду. «Это не решение, которое стоит принимать сгоряча», — сказала она. Но я принял его, той ночью на берегу Лагга. Бросился очертя голову, как дурак.