Я злобно посмотрел на Макса.

«Мы все уходим», — прошипел я. «Но если ты проявишь ко мне хоть каплю агрессии, я просто оставлю тебя здесь. Понятно?»

Макс кивнул, его глаза расширились от страха. Мне очень захотелось снова ударить его по лицу, но здравый смысл взял верх.

«Один», — позвала Лесли. «Два…»

Огненный шар размером с мой кулак пронесся в воздухе над моей головой и, отклонившись, взорвался, ударившись о стык потолка.

«К чёрту всё!» — закричала Лесли. «Пошли, пошли, пошли!»

И мы шли, шли, шли. Я не отрывал глаз от залитого солнцем фермерского двора и, потянув за собой Макса, вскочил на ноги и побежал. Снаружи меня ослеплял солнечный свет, но я продолжал бежать, пока не больно не ударился о «Рейндж Ровер». Я обернулся, когда Лесли, толкая Барри перед собой, догнала нас.

Крышу амбара сорвало. Она не взорвалась. Она подлетела почти целой на десять метров в воздух, прежде чем рухнуть обратно, сломав себе хребет. Серые сланцевые плитки каскадом падали со склонов и с треском ударялись о землю.

Мы с силой вытащили Макса и Барри с другой стороны «Рейндж Ровера» и повалили их лицом в грязь. Наручников у нас не было, поэтому мы заставили их заложить руки за головы и надеялись, что они не настолько глупы, чтобы пошевелиться. Присев, я осторожно выглянул из-за капота как раз вовремя, чтобы увидеть, как рухнула крыша амбара.

Наступила странная тишина, когда волна коричневой кирпичной пыли прокатилась по двору фермы и начала выравниваться, достигая Range Rover. Одинокий кирпич, упавший неизвестно с какой высоты, с опозданием шлепнулся на землю.

Я услышал, как снова запели птицы, и как ветер зашелестел в верхушках живой изгороди.

«Как думаешь, нам следует...» Я кивнул в сторону сарая.

«Питер, — сказала Лесли. — С чисто оперативной точки зрения, я считаю, что это была бы чертовски плохая идея».

И тут я заметил, что «Ягуара» Найтингейла, звук которого я, клянусь, слышал, подъехал к сараю, и его нигде не было видно.

Я почувствовал дрожь в подошвах своих ботинок.

Треск. А затем безошибочно узнаваемый звук бьющегося листового стекла заставил меня вытянуть шею, чтобы разглядеть бунгало. Слева от задней двери, где, как я предполагал, находилась кухня, разбилось панорамное окно. Осколки стекла посыпались во двор. Прямо на моих глазах из пустой рамы потянулись завитки инея, а окружающая галька трескалась, отслаивалась и отваливалась, обнажая красный кирпич. Наверное, это повышает стоимость дома, подумал я.

Скуление заставило меня проверить наших пленников. Наконец я понял, что одного из них нам не хватает – того парня, которому я сломал нос его же дробовиком. Я рассказал об этом Лесли.

«Я знаю», — сказала она.

«Как думаешь, нам стоит пойти его поискать?»

Изнутри бунгало раздалось несколько глухих ударов, а затем раздался треск, когда старомодная газовая плита, покрытая белой эмалью, вылетела через окно и, звеня, прокатилась по двору.

«Не только сейчас», — сказала Лесли.

Синий баллон с газом Calor Gas весом 15 кг упал с неба, отскочил один раз от земли перед бунгало и снова упал с громким хлопающим звуком.

Мы с Лесли пригнулись и постарались сделать так, чтобы между нами и газовым баллоном находился какой-нибудь Range Rover.

Я только собирался предположить, что он может быть пуст, как он взорвался — а Фрэнк Кэффри клянется, что это не должно происходить спонтанно ни при каких обстоятельствах.

От неожиданности я умудрился стукнуться головой о колесную арку, окна Range Rover треснули, и кусок синего металлического корпуса с жужжанием пролетел над моей головой, перелетел через забор, обогнул двор и улетел в поле.

Я услышала, как женщина закричала от ярости и отчаяния, а затем застонала, как теннисистка. Земля снова задрожала, и то, что осталось от окон Range Rover, разлетелось, осыпав нас хрустальными осколками — я всегда считала, что с безопасным стеклом такого случиться не может.

Раздалась серия быстрых глухих ударов, словно боксер вымещал свое раздражение на боксерской груше.

Потом наступила тишина, и тут Варвара Сидоровна сказала: «Довольно, довольно, я сдаюсь».

Я рискнул взглянуть. Она сидела на корточках посреди фермерского двора, опустив лицо и подняв руки ладонями вперёд. Её элегантный костюм был без рукава, а бледно-розовая блузка под ним была разорвана и залита кровью.

Мы встали, чтобы лучше рассмотреть, и увидели, что бунгало разрублено надвое, словно по нему проехал товарный поезд. Соловей двинулся к Варваре Сидоровне из его развалин.

Я заметил, что на нём был лёгкий камвольный костюм тёмно-серого цвета классического покроя шестидесятых, который он, должно быть, приобрёл примерно в то же время, когда купил «Ягуар». Мне с отвращением подумалось, что мой отец был бы рад носить такой костюм. Он выглядел совершенно безупречным, и, подходя, он поправил манжеты и проверил застёжки — совершенно неосознанный жест.

«Варвара Сидоровна Тамонина, — сказал он. — Вы арестованы за убийство, покушение на убийство, заговор с целью убийства, пособничество и подстрекательство до, во время и после совершения убийства, и, несомненно, за множество других преступлений». Он замялся, и я понял, что он не помнит современных мер предосторожности.

«Вам не обязательно ничего говорить!» — крикнула Лесли. «Но это может повредить вашей защите, если вы не упомянете на допросе то, на что позже будете ссылаться в суде. Всё, что вы скажете, может быть представлено в качестве доказательства».

Я осторожно пробирался сквозь разбросанный по двору мусор. Найтингел вытащил современные наручники и бросил их мне. Я помог Варваре Сидоровне подняться, попросил её завести руки за спину и надел наручники.

«Для вас, майор, — сказал я, — война закончилась».

Варвара бросила на меня раздраженный взгляд и вздохнула.

«Если бы это было правдой», — сказала она.

В этот момент прибыла полиция Эссекса, а за ней и пожарная бригада, и попыталась арестовать нас всех, следуя весьма разумному принципу полицейской службы: арестовать всех и найти виновных в участке. Раздались определённые ордера, звонки начальству и завуалированные угрозы, что то, что случилось с фермерскими постройками, может легко повториться, если кто-то не отнесётся к нам серьёзно, спасибо большое. Они всё-таки забрали у нас Макса и Барри, а через пару часов нашли нашего третьего подозреваемого, которого, как выяснилось, звали Дэнни Бейтс, в пяти километрах от нас, сбежавшего, как только начали пролетать огненные шары. Возможно, он был самым умным из присутствующих.

Мы все в итоге остановились в Челмсфорде, потому что там не только было новое помещение для содержания под стражей, но и до главного управления полиции Эссекса было рукой подать. Это позволило местной группе быстрого реагирования быстро передать свои проблемы в ACPO, а затем вернуться в Эппинг.

Контингент полиции Эссекса, возможно, потрясённый безупречным костюмом Найтингел, а может быть, столь же отчаянно желая вернуть всё обратно в столичную полицию, согласился позволить нам проводить допросы на наших условиях после того, как все аресты будут урегулированы. Нам предоставили кабинет без окон, где мы с Лесли быстро уснули. Найтингел разбудила нас кофе, фруктами, сэндвичами с сыром и стратегией допроса.

Мы собирались начать с Варвары Сидоровны Тамониной, пока она ещё не пришла в себя. Мы с Лесли займёмся этим, чтобы при необходимости можно было перейти к Найтингейл.

Найтингел взглянул на наши не слишком восторженные лица.

«Я прослежу, чтобы нам подали больше кофе», — сказал он.

«Можно мне еще и электрошокер?» — спросила Лесли, но Найтингел сказала нет.

Варвара Сидоровна сидела по другую сторону стола для допросов, одетая в дешёвую белую футболку и серые спортивные штаны, которые стали позорной униформой теперь, когда нам больше не разрешают наряжать подозреваемых в бумажные костюмы. В двухкассетном магнитофоне не было записей, и хотя полиция Эссекса, возможно, записывала запись с камеры видеонаблюдения, установленной в красном плексигласовом куполе над нашими головами, официально это был неофициальный допрос. Это стало нашей стандартной процедурой, возможностью для нас и нашего допрашиваемого обсудить вопросы, которые никто из нас не хотел бы выносить на голосование.