— Ну-у, — задумчиво протянул я. — Вроде, подружки… Но, особо-то я ничего не знаю!
Лулу! Он что же, и ее тоже подозревает? Иначе к чему такие вопросы?
— Может быть, они обменивались чем-то? Подарки какие-то друг другу дарили?
— Так да, дарили… — припомнил я. — Картинки какие-то… Пейзажи… Да вам ее саму лучше спросить!
— Спросим, — задумчиво бросил следователь. — Так, говорите, пейзажи? А что конкретно, не помните?
— Пейзажи, как пейзажи… Еще старик, вроде бы, какой-то… под деревом…
— Старик! Та-ак…
Следователь вчитался в бумаги, как я понял, переданные по подследственности полицейским урядником. Вот ухмыльнулся… выругался…
— Черт! И наберут же неграмотных торопыг! Одно слово — полиция… Впрочем, и без них тоже не обойтись… Ну, что же, господин Громов! Едем!
— Куда? — изумился я.
— Да все туда же, в трактир! В этот, как его… «Зея». Секундочку подождите…
Собираясь, Филимон Кузьмич сунул в саквояж несколько китайских газет, как с иероглифами, так и на русском, и на английском. «Вестник Гуанчжоу» — машинально перевел я.
Однако! Он что же, умеет читать по-китайски? Или по-маньчжурски? На английском еще куда ни шло, но…
— Ну, что вы стоите? Идемте же!
На улице, в извозчичьей пролетке, нас уже дожидался полицейский урядник. Как его… Иванцов! При виде следователя, он выпрыгнул из коляски и отдал честь:
— Господин надворный советник! Все сделано. Люди собраны. Трактир оцеплен.
— Молодцы! — забравшись в коляску, похвалил Пантелеев. — Да! Надо бы еще в тот бордель… А, впрочем, потом. Успеем.
* * *
В трактире уже собрались все фигуранты дела. Михаил, доктор Илья Решников, даже Базиль с его парнями и… мадемуазель Лулу. Не хватало только Огнева… и того пьяницы…
— Э, любезный! — сняв перчатки, Пантелеев подозвал урядника. — А где же господин Огнев? Вы что же, ему не передали?
— Самого дома не застали, увы, — развел руками урядник. — Передали слуге. Однако, Николай Семенович человек занятой…
— Ладно. Обойдемся и без него пока что. Господин Иванцов! Чернильный прибор организовали?
— Ага…
— Садитесь, будете записывать. Итак… Начнем!
Все, происходившее сейчас в трактире, называлось — следственный эксперимент. Филимон Кузьмич, вытащив из кармана большие серебряные часы, командовал парадом, то и дело сверяясь со стрелками:
— Итак! Кто у нас за Соню? Вперед! Мадмуазель Лулу! Показывайте, как все было… Так, это кто там в мундире?
— Околоточный надзиратель Комаров, Ваш-бродь!
— Будете за китайца! Пошли, пошли… Так! Лулу, уходите… Господин Громов! Ваш выход… Так… время… Ага… Кто за Огнева? Наверх… Ага, ага… три минуты… Иванцов, записывайте! Господин Хват, господин Громов — во двор… Фиксирую время! Обратно… Пьяница! Ага… Служанка… Снова господин Громов! Та-ак… Теперь эту сцену еще раз!
Пантелеев гонял всех, словно сумасбродный режиссер — артистов погорелого театра! Здесь он вовсе не выглядел ни сатрапом, ни держимордой, ни, тем более — дурачком. Наоборот, был крайне деловит и собран, чем-то напоминая командующего на поле боя.
Тикали часы…
Бегали туда-сюда люди…
Иванцов все тщательно записывал. Следователь подзывал все новых свидетелей… о чем-то с ними говорил…
— Ах, как же я устала! — усевшись рядом со мной, призналась Лулу. — Господин следователь нас здесь всех утомил. Но… это же ради Сонечки, верно? Как вы думаете, разберется? Найдет убийцу? Ах, скорей бы нашел! Мне почему-то кажется, что этот тот, раскосый… с синей рукой…
— Что-что? — резко обернулся Пантелеев. — Что вы только что сказали? Синяя рука? У кого? Почему синяя?
— Ну, у китайца же! — барышня пожала плечами. — У них у всех руки синие, в татуировках! Вот и у этого…
— У того, с кем встречалась Сонечка?
— Ну, а я про кого говорю, по-вашему? Противный такой китаеза… Коренастый, руки длинные… и на левом запястье, вот здесь… Синий такой червяк… что ли…
Следователь сверкнул глазами:
— Может быть — дракон?
— Может, и дракон. Я не всматривалась… — покусала губки Лулу. — Мне тогда еще показалось… А, впрочем, нет, ерунда. Пустое.
— И все-таки, мадемуазель? Что вам показалось?
— Показалось, что Сонечка и этот китаец были давно знакомы. Ну, знаете, они так… перекинулись парой слов… Ну, поздоровались, что ли. Как знакомые. Вот и я подумала… — девушка вдруг фыркнула. — Да и с первым попавшимся китайцем бедная Сонечка ни за что б не пошла! Значит, знала его… И точно — выгоду свою чуяла.
— А как именно они поздоровались? — пригладив усики, настырно уточнил Филимон Кузьмич. — Может, как-то друг друга назвали?
— Да никак. Просто поздоровались… Хотя… Китаеза что-то бормотал про благородство и мудрость. Ну, знаете, китайцы многие так…
— Благородство и мудрость… — Пантелеев вновь пригладил усы. — Синий дракон! Символ… да-а… Сонечка дала вам какие-то картины?
— Да. До сих пор у меня висят.
— Так едем же! Да, все свободны! — запахнув пальто, следователь махнул рукой. — Мадемуазель, едем! Иванцов, за мной! И прихватите кого-нибудь покрепче.
— Но, господин надворный советник… — недоуменно вытянулся урядник. — У нас предписание — только на следственный эксперимент! Начальство, знаете ли…
— Ах, чтоб вас черти взяли! И ваше чертово начальство — тоже.
Лулу вдруг схватила меня за руку:
— Александр Андреевич, миленький! Пожалуйста, не бросайте меня одну.
— Хорошо. Я еду с вами! Можно, Филимон Кузьмич?
— Премного обяжете! — хмыкнул следователь, выходя на крыльцо. — Извозчик! Эй! Извозчик…
— Господин надворный советник! — урядник выскочи следом. — Все же я с вами… И еще городовой. Храбрый парень!
— Оружие у вас, я надеюсь есть?
— А как же, господин следователь! Шашки! И еще — револьверы.
Мы с Лулу забрались в коляску вместе с Пантелеевым. Накрапывал дождь. Извозчик погнал на Беспардонную. Стучали по мокрой мостовой копыта. Колеса пролетки поднимали брызги из грязных луж.
— Филимон Кузьмич, — улучив момент, негромко спросил я. — Может… хотя бы кратко… в общих чертах…
Следователь глянул на меня:
— Вы слышали что-нибудь о Ли Сычэне?
— Что-то слышал, — кивнул я. — Кажется, это китайский бандит…
— Скорей, маньчжурский. Хунхуз! Бывший чиновник цинского двора, шэньши. Умен, образован. И крайне жесток! Торгует опиумом и девушками… А еще его подозревают в краже нескольких очень дорогих картин из императорского дворца!
— Картины! — Лулу ахнула. — Так вот в чем дело! Значит, это он убил несчастную Сонечку? Но… почему, за что?
— Пока не знаю, — признался Филимон Кузьмич. — Но, полагаю, что именно в картинах все и дело! Может, она их у него украла… Или он сам на время подержать попросил — спрятал. Либо подружка ваша вполне могла случайно что-то узнать… чего не должна была знать ни под каким видом! Одно теперь ясно — убил ее именно Ли Сычэнь — «Синий Дракон»! Вожак сахалянских хунхузов…
Сахалян… Так сейчас назывался Хэйхэ, китайский городок на другой стороне Амура.
— А Огнев? — уточнил я. — Он какое отношение ко всему этому имеет?
— К убийству — похоже, что никакого, — Пантелеев меланхолично повел плечом. — Просто заглянул, увидел убитую… заметил вас… Вот и решил немного покуражиться. И почему он вас так не любит?
— Я его тоже не очень жалую! — хмыкнул я.
— Грудная клетка убитой располосована на косой крест! Знак Синего Дракона. Тоже в некоторой степени — кураж! Чтоб боялись. Что ж… хунзузы вышли на тропу войны. Как бы не было много крови!
— Косой крест… Бедная Сонечка! Господи-и… — уткнувшись мне в плечо, Лулу громко зарыдала.
Мадам Диана встретила нашу компанию с удивлением, искусно приподняв брови.
— Судебный следователь Пантелеев, — начала было Филимон Кузьмич.
Однако, тут же вошел Иванцов с городовым — здоровенным детиной с круглым веселым лицом провинциального сибарита.
— Очень приятно! Мадам Диана… Вот, господин урядник знает…
