«Расскажи мне, чего наидостойнее придерживаться человеку и чем занимать свое сердце», — сказал Шимас. И мальчик ответил: «Праведными деяниями». — «Если человек так делает, что отвлекает его от промысла? Как же поступать для пропитания, ему необходимого?» — спросил Шимас. «В сутках, — ответил мальчик, — для него двадцать четыре часа, и надлежит ему назначить одну часть их для снискания пропитания и одну часть — для покоя и отдыха, а остальное употреблять на приобретение знания, ибо человек, если он разумен, но нет у него знания, подобен неплодородной земле, на которой нет места дли обработки и насаждения растений. Если не подготовить ее к обработке и не засадить, не будут на ней плоды полезны, а если подготовить и засадить ее, принесет она плоды прекрасные. Так же и человек без знаний — не будет от него пользы, пока не посажено в нем знание, ибо когда посажено в нем знание, приносит оно плоды».
«Расскажи мне о знании без разума, — каково оно?» — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Оно подобно знанию скотины, которая узнала, когда ей время есть и пить и когда ей время бодрствовать, но нет у ней разума». — «Ты был краток, отвечая на это, но я принял твои слова, — ответил Шимас. — Расскажи, как мне должно оберегать себя от султана». — «Не давай ему к себе пути», — ответил мальчик. И Шимас спросил: «Как же могу я не дать ему к себе пути, когда он имеет надо мной власть и поводья моих дел в его руках?» — «Его власть над тобой, — ответил мальчик, — зиждется лишь на том, что ему должно от тебя; и если ты воздал ему должное, нет у него над тобой власти». — «Каковы обязанности везиря перед царем?» — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Искренний совет и усердие в тайном и в оглашаемом, здравое суждение и сокрытие его тайн, и пусть не утаивает везирь ничего, о чем подобает царю быть осведомленным, и не должен он быть небрежным в том, что возложил на него царь для исполнения его нужд. Пусть ищет он его благоволения всеми способами и избегает гнева его».
«Расскажи мне, как поступает с царем везирь», — спросил Шимас.
И мальчик ответил: «Если ты везирь царя и хочешь быть от него в безопасности, то пусть будет твое внимание и твоя речь к нему выше того, на что он надеется, и просьба твоя о нуждах пусть будет соразмерна с твоим местом у царя. Берегись поставить себя на место, которого царь не считает тебя достойным, чтобы не казалось это от тебя как бы дерзостью. Если же обманет тебя его кротость и ты поставишь себя на место, которого царь не считает тебя достойным, ты окажешься подобен охотнику, который ловил зверей и сдирал с них шкуру, так как она была ему нужна, а мясо бросал. И лев стал приходить к тому месту и поедать падаль, и когда умножились посещения им этого места, он привык к охотнику и привязался к нему. И охотник стал бросать ему мясо и вытирать руки о его спину, а лев помахивал хвостом в знак удовлетворения. И когда охотник увидел, что лев ему доверяет, и привык к нему, и ему послушен, он сказал про себя: «Этот лев смирился передо мной, и я над ним властвую. Я считаю, что мне следует сесть на него верхом и содрать с него шкуру, как с других зверей».
И охотник осмелел, и вскочил льву на спину, и захотел овладеть им. И когда лев увидел, что сделал охотник, он разгневался великим гневом и, подняв лапу, ударил охотника, и его когти вонзились ему в кишки. И потом лев бросил охотника под передние лапы и разорвал его в клочки.
Из этого я узнал, что подобает везирю держать себя с царем сообразно тому, каким он видит его поведение, и не быть с ним слишком смелым вследствие превосходства своего суждения, чтобы царь к нему не переменился». И потом Шимас молвил: «Расскажи мне, чем украшается везирь во мнении царя». — «Исполнением поручения, которое ему вверено, посредством искреннего совета, здравого суждения и осуществления повелений царя», — ответил мальчик. И Шимас молвил: «Что касается того, что ты упомянул об обязанности везиря избегать гнева царя и делать то, что вызывает его благоволение, и заботливо выполнять ему порученное, то это дело обязательное. Но расскажи мне, как ухитриться, если царь доволен лишь тогда, когда он притесняет и совершает несправедливости и насилия? Как ухитриться везирю, если он испытан общением с этим жестоким царем? Если он хочет отвратить его от его страстей, вожделений и замыслов, то не сможет этого, а если он последует его страстям и объявит его замыслы хорошими, он понесет тяжесть этого и станет врагом для подданных. Что ты об этом скажешь?»
И мальчик в ответ ему сказал: «То, что ты упомянул, о везирь, о тяжести и грехе, бывает только тогда, когда везирь следует за царем в совершаемых им ошибках. Но подлежит везирю, когда царь спросит его совета об этом, изъяснить ему путь справедливости и правосудия, и предостеречь его от притеснения и насилия, и осведомить его о том, каково хорошее поведение с подданными, и соблазнить его заключающейся в этом наградой, предостерегая его от наказания, за грехи обязательного. И если царь склонится и обратится к его словам, — желаемое достигнуто, а если нет, — то не останется ничего другого везирю, кроме как расстаться с царем мягким способом, ибо в разлуке — для каждого из них избавление».
«Расскажи мне, — попросил везирь, — каковы обязанности царя перед подданными и каковы обязанности подданных перед царем». И мальчик ответил: «То, что он приказывает, — пусть совершают с чистым намерением и пусть повинуются ему в том, что угодно ему и угодно Аллаху и его посланнику. А обязанности царя перед подданными состоят в охране их имущества и защите их гарема, так же как подданные обязаны оказывать царю внимание и повиновение и не жалеть для него своей души, и воздавать ему обязательно должное, и возглашать ему прекрасную хвалу за справедливость и благодеяния, им оказанные».
«Ты изъяснил мне то, что я тебя спросил об обязанностях царя и подданных, — сказал Шимас. — Расскажи мне, остались ли у царя какие-нибудь обязанности по отношению к подданным, кроме тех, о которых ты сказал». — «Да, — ответил мальчик, — права подданных над царем более обязательны, чем права царя над подданными, потому что пренебрежение их правами более вредоносно, чем пренебрежение его правами, ибо бывает гибель царя и прекращение его власти и благоденствия только из-за пренебрежения правами подданных. Кто облачен властью, тому следует не оставлять трех вещей: поддержания порядка в делах веры, поддержания порядка в делах подданных и поддержания порядка в делах управления. И если не оставляет он этих трех вещей, его власть длится».
«Расскажи мне, — молвил Шимас, — как подобает царю поступать, чтобы поддерживать в порядке дела подданных». И мальчик ответил: «Воздавая им должное, поддерживая их обычаи и пользуясь учеными и мудрецами для того, чтобы их учить, а также оказывая правосудие одному перед другим, оберегая кровь от пролития, не прикасаясь к их имуществу, облегчая их тяготы и укрепляя войско».
«Расскажи мне, — молвил Шимас, — каковы обязанности царя перед везирем». — «Нет у царя обязанностей ни перед кем из людей более непреложных, чем обязанность, лежащая на нем по отношению к везирю, и это вследствие трех особенностей. Во-первых, из-за того, что поражает царя, когда бывает мнение везиря ошибочно, и из-за всеобщей пользы, для царя и для подданных, когда суждение везиря здраво; во-вторых, потому, что люди знают, сколь прекрасно положение везиря у царя, и подданные смотрят на него глазами почтения, уважения и послушания; в-третьих, везирь, видя это от царя и от подданных, отклоняет от них то, что им ненавистно, и исполняет то, что им любо».
«Я выслушал все то, что ты мне сказал о свойствах царя, везиря и подданных, и принял это, — сказал Шимас. — Расскажи мне, что надлежит делать, чтобы охранять язык от лжи, глупости, поношения чести и неумеренности в речах». — «Надлежит человеку, — отвечал мальчик, — не говорить ни о чем, кроме блага и милостей, и не произносить слова о том, что его не касается. Пусть оставит он злословие и пусть не переносит речей, которые от кого-нибудь слышал, к его врагу; пусть не ищет он для друга своего или врага несчастья у султана и пусть не задумывается ни о ком, от кого ожидает блага или опасается зла, кроме Аллаха великого, ибо он, поистине, есть вредоносец, пользу приносящий. Пусть не вспоминает он ни о чьих пороках и не говорит, не зная, чтобы не привязались к нему прегрешения и грех пред Аллахом и ненависть людей. Знай, что слово подобно стреле: когда оно пронзит, никто не может воротить его. Пусть остерегается везирь поручать свою тайну тому, кто ее разгласит, — нередко постигает его вред от разглашения тайны, когда он уверен, что она сокрыта. И пусть охраняет он тайну от друга больше, чем от врага — поистине, сокрытие тайны для всех людей — исполнение доверенного».
