И когда царь окончил говорить, ученые и мудрецы поднялись и пали ниц перед Аллахом, и поблагодарили царя, и поцеловали ему руки, и каждый из них удалился к себе в дом. И тогда царь вошел в свои комнаты, и увидел мальчика, и призвал на него благо, и нарек его Вирд-ханом. И когда прошло из жизни мальчика двенадцать лет, царь захотел обучить его наукам и построил ему дворец в середине города и выстроил в нем триста шестьдесят комнат. Он поместил мальчика в этом дворце и назначил ему трех мудрецов и ученых и велел им не пренебрегать его обучением ни ночью, ни днем и сидеть с ним в каждой комнате один день и стараться, чтобы не было науки, которой бы они его не обучили, и чтобы стал он во всех науках сведущим. И они должны были писать на дверях каждой комнаты, какой из разных наук они учили в ней мальчика, и докладывать царю каждые семь дней, что он узнал в науках. И мудрецы обратились к мальчику, и начали его обучать, не прерывая занятий ни ночью, ни днем, и не скрыли от него ничего, что знали в науках. И обнаружилась у мальчика острота ума и превосходная сообразительность и способность к восприятию наук, какой не обнаруживалось ни у кого прежде. И ученые докладывали царю каждую неделю о том, чему его сын научился и что он основательно выучил. И царь усваивал при этом прекрасную мудрость и благое вежество, и мудрецы говорили: «Мы никогда никого не видели, кто был бы одарен таким умом, как этот мальчик! Да благословит тебя в нем Аллах, да даст он тебе насладиться его жизнью!»
И когда мальчик завершил срок двенадцати лет, он выучил из каждой науки самое лучшее и превзошел всех ученых и мудрецов, бывших в его время, и мудрецы привели его к царю, его отцу, и сказали ему: «Да прохладит Аллах твое око, о царь, этим счастливым сыном! Мы привели его к тебе, после того как он изучил все науки, так что ни один из ученых нынешних времен или мудрец не достиг того, чего он достиг».
И царь обрадовался сильной радостью, и еще больше стал благодарить великого Аллаха, и простерся ниц перед ним, и воскликнул: «Хвала Аллаху за его милости, которые неисчислимы!» И потом он позвал Шимаса, везиря, и сказал ему: «Знай, о Шимас, что мудрецы пришли ко мне и рассказали, что мой сын изучил все науки, и не осталось среди наук науки, которой бы его не научили, так что он превзошел в этом тех, кто был прежде него. Что же ты скажешь, о Шимас?» И тут Шимас пал ниц перед Аллахом, и поцеловал руку царю, и молвил: « Не может яхонт, хотя бы был он в твердой горе, не сиять, как светильник, твой же сын — жемчужина, и не мешает ему его юность быть мудрым. Хвала же Аллаху за то, что он даровал ему! Если захочет Аллах великий, я завтра спрошу его и допрошу о том, что он знает, в собрании, где я соберу для него избранных ученых и эмиров».
Когда царь Джиллиад услышал слова Шимаса, он приказал остроумным ученым, сообразительным вельможам и искусным мудрецам явиться назавтра в царский дворец, и они все явились, и когда они собрались у дверей царя, тот позволил им войти. А потом явился Шимас, везирь, и поцеловал руки царевича, и царевич поднялся и пал ниц перед Шимасом. И Шимас сказал ему: «Не следует детенышу льва падать ниц перед кем-либо из зверей, и не подобает, чтобы сочетался свет с тьмою». — «Когда детеныш льва увидел везиря царя, он пал перед ним ниц», — сказал царевич. И Шимас молвил: «Расскажи мне, что есть вечное, свободное, что есть его два бытия и что вечно в двух бытиях его?» И юноша отвечал: «Что до вечного, свободного, то это Аллах (велик он и славен!), ибо он — первый без начала и последний без конца. А два бытия его — это жизнь дольняя и жизнь последняя, и вечное в двух бытиях его — блаженство последней жизни». «Ты был прав в том, что сказал, — молвил Шимас, — и я принимаю от тебя это, но только я хотел бы, чтобы ты мне сказал, откуда узнал ты, что одно бытие — жизнь дольняя, а другое — жизнь последняя?» И юноша ответил: «Из того, что дольняя жизнь сотворена, и не возникла она ни из чего сущего, и восходит происхождение ее к бытию изначальному, но только она — явление, быстро проходящее, и необходимо в ней воздаяние за дела, а это требует восстановления того, что преходяще. А последняя жизнь — бытие второе». «Ты был прав в том, что сказал, — молвил Шимас, — и я принял от тебя это, но только я хотел бы, чтобы ты мне рассказал, откуда узнал ты, что блаженство последней жизни есть то, что вечно в двух бытиях?»
И мальчик ответил: «Я узнал это из того, что последняя жизнь — обитель воздаяния за дела, которую приготовил сущий вечно, без прекращения». И тогда Шимас сказал: «Расскажи мне, кто из людей дольней жизни наиболее достохвален за деяния свои». — «Тот, кто предпочитает последнюю жизнь жизни дольней», — ответил мальчик. «А кто же предпочитает последнюю жизнь дольней?» — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Тот, кто знает, что пребывает он в доме уединенном, и создан он только для гибели, и что после гибели он призван к расчету, и что если бы был кто-нибудь оставлен в этой жизни навек, навсегда, не предпочел бы он дольнюю жизнь последней».
«Расскажи мне, существует ли последняя жизнь без жизни дольней?» — молвил Шимас. И мальчик ответил: «У кого нет дольней жизни, у того не будет и жизни последней. Но я считаю, что дольняя жизнь и живущие в ней и исход, к которому они направляются, подобны жителям деревень, которым построил эмир тесный дом и ввел их туда и приказал выполнять некую работу, и назначил каждому срок, и приставил к каждому человека. И того из них, кто выполнял то, что было ему приказано, человек, приставленный к нему, выводил из тесноты, а тот, кто не выполнял того, что было ему приказано, когда истекал назначенный прок, бывал наказан. И когда это было так, вдруг начал сочиться из щелей того дома мед, и когда люди поели этого меда и отведали его вкуса и сладости, они стали медлить в работе, им назначенной, и кинули ее себе за спину и стали терпеть тесноту, в которой пребывали, и горесть, зная о наказании, к которому идут, и удовлетворились той малой сладостью. И человек, к ним приставленный, не оставлял никого из них, когда приходил его срок, и выводил из этого дома. Мы знаем, что дольняя жизнь — обитель, где смущаются взоры, и назначены пребывающим в ней конечные сроки, и тот, кто обрел малую сладость, существующую в дольней жизни, и занял ею свою душу, будет в числе погибающих, ибо предпочел он дела дольней жизни жизни последней. А тот, кто предпочитает дела последней жизни жизни дольней и не обращает взора к той малой сладости, будет в числе преуспевающих».
«Я выслушал то, что упомянул ты о делах дольней жизни и последней, — сказал Шимас, — и принимаю от тебя это, но я видел, что обе они властвуют над человеком, и он неизбежно должен удовлетворить их разом, хотя они и различны. И если обратится раб к поискам пропитания, это повредит его душе в месте возвращения, а если обратится он к последней жизни, это повредит его телу, и нет для него пути, чтобы удовлетворить то, что неисходно, разом».
И мальчик ответил: «Кто добывает пропитание в жизни дольней, того укрепляет оно к жизни будущей. Я считаю, что жизнь дольняя и жизнь последняя подобны двум царям — справедливому и несправедливому. Была земля царя несправедливого полна деревьев, плодов и растений, и этот царь не оставлял никого из купцов, не отобрав у него денег и товаров, и они терпели это, так как пользовались плодородием этой земли для пропитания. А что касается справедливого царя, то он послал человека из жителей своей земли, дав ему обильные деньги, и приказал ему отправиться в землю несправедливого царя, чтобы купить там на эти деньги драгоценностей. И человек пустился с деньгами в путь и вступил в эту землю. И сказали царю: «Пришел в твою землю человек — купец с большими деньгами, и хочет купить здесь на них драгоценностей». И царь послал за этим человеком, и велел привести его, и спросил: «Кто ты, откуда ты пришел, кто привез тебя в мою землю и что тебе нужно?» И человек ответил: «Я из земли такой-то и такой-то. Царь этой земли дал мне денег и приказал купить драгоценностей в твоей земле, и я подчинился его приказанию и пришел». — «Горе тебе! — воскликнул царь. — Разве ты не знаешь, что я делаю с людьми моей земли? Я отнимаю у них деньги каждый день. Так как же ты приходишь ко мне с деньгами и находишься на моей земле с такого-то и такого-то времени?» — «Из этих денег, — ответил купец, — мне не принадлежит ничего, и они только поручены мне и отданы в мои руки, чтобы я доставил деньги их владельцу». — «Я не позволю тебе брать пропитание из моей земли, пока ты не выкупишь себя всеми этими деньгами или погибнешь». И тогда этот человек сказал себе: «Я меж двух царей! Я знаю, что несправедливость этого царя распространяется на всех, кто находится в его земле. Если я его не удовлетворю, будет мне гибель, и пропадут мои деньги — и то и другое неизбежно, — и я не получу того, что мне нужно. А если я отдам ему все деньги, будет мне гибель у царя, владельца денег, — это неизбежно. Нет мне иной хитрости, кроме как отдать царю из этих денег небольшую часть, — я удовлетворю его этим и защищу себя и остальные деньги от гибели. Я буду получать от плодородия этой земли для себя пищу, пока не куплю того, что хочу из драгоценностей, и выйдет, что я удовлетворил царя тем, что я ему дал. Я возьму свою долю из этой земли и отправлюсь к владельцу денег с тем, что ему нужно, и я жду от него такой справедливости и снисходительности, что мне не страшно наказание за деньги, которые взял этот царь, в особенности, если их будет немного».
