И когда дети купцов погуляли по саду, они сели, погуляв и походив, под одним из портиков в саду и посадили Нур ад-Дина посредине портика на ковре из вышитой кожи, и он облокотился на подушку, набитую перьями страусов, верх которой был из беличьего меха, и ему подали веер из перьев страуса, на котором были написаны такие стихи:
Вот веер навевает ароматы,
Подобные духа́м, в минуту счастья.
Всегда ведет тот благовонный запах
К лицу того, кто славен, благороден.
А потом юноши сняли бывшие на них тюрбаны и одежды и сели, и начали разговаривать и беседовать, соединяя друг с другом концы слов, и каждый из них вглядывался в Нур ад-Дина и смотрел на красоту его облика. И когда они спокойно просидели некоторое время, приблизился к ним черный раб, на голове которого была кожаная скатерть для кушанья, уставленная сосудами из хрусталя, так как один из сыновей купцов наказал перед уходом в сад своим домашним, чтобы они прислали ее. И было на этой скатерти то, что бегает, и летает, и плавает в морях — ката[40], перепелки, птенцы голубей и ягнята и наилучшая рыба. И когда эту скатерть положили перед юношами, они подошли к ней и поели вдоволь, и, окончив есть, они поднялись от трапезы и вымыли руки чистой водой и мылом, надушенным мускусом, а потом обсушили руки платками, шитыми шелком и золотыми нитками. И они подали Нур ад-Дину платок, обшитый каймой червонного золота, и он вытер руки, а потом принесли кофе, и юноши выпили сколько кому требовалось и сели за беседу.
И вдруг садовник того сада ушел и вернулся с корзинкой, полной роз, и спросил: «Что вы скажете, господа наши, о цветах?» И кто-то из сыновей купцов сказал: «В них нет дурного, особенно в розах, от них не отказываются». — «Да, — ответил садовник, — но у нас в обычае давать розы только за стихи под вино, и тот, кто хочет их взять, пусть скажет какие-нибудь стихи, подходящие к месту». А сыновей купцов было десять человек, и один из них сказал: «Хорошо! Дай мне, и я скажу тебе стихи, подходящие к месту». И садовник дал ему пучок роз, и юноша взял его и произнес такие стихи:
Для роз у меня есть место,
Они не наскучат вечно.
Все прочие цветы — войско,
Они же — эмир преславный.
Как нет его, так гордятся,
Но явится — и смирятся.
Потом садовник подал пучок роз второму, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Вот тебе роза, о мой господин,
Мускус напомнит дыханье ее.
То дева — влюбленный ее увидал,
И быстро закрылась она рукавом.
И потом садовник подал пучок роз третьему, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Прекрасные розы! Сердце счастливо, видя их,
А запах напомнит нам о недде хорошем.
И обняли ветки их с восторгом своей листвой.
И словно целуют их уста неразлучно.
Потом садовник подал пучок роз четвертому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
«Не видишь ли роз куста, в котором явились нам
Столь дивные чудеса, на ветках висящие?
Они — как бы яхонты, везде окруженные
Кольцом изумрудов, с ярким золотом смешанных».
Потом садовник подал пучок роз пятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Изумруда ветви плоды несут, и видимы
Плоды на них, как слитки золотые.
И как будто капли, что падают с листвы ветвей, —
То слезы томных глаз, когда заплачут.
Потом садовник подал пучок роз шестому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
О роза — все дивные красоты в ней собраны,
И в ней заключил Аллах тончайшие тайны.
Подобна она щекам возлюбленного, когда
Отметил их любящий при встрече динаром.
Потом садовник подал пучок роз седьмому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Вопрошал я: «Чего ты колешься, роза?
Кто коснется шипов твоих, тут же ранен».
Отвечала: «Цветов ряды — мое войско,
Я султан их и бьюсь шипом, как оружьем».
Потом садовник подал пучок роз восьмому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Аллах, храни розу, что стала желта,
Прекрасна, цветиста и злато напомнит,
И ветви храни, что родили ее
И нам принесли ее желтые солнца.
Потом садовник подал пучок роз девятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Желтых роз кусты — влечет всегда прелесть их
К сердцу любящих ликованье и радости.
Диво дивное этот малый кустик — напоен он
Серебром текучим, и золото принес он нам.
Потом садовник подал пучок роз десятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Ты видишь ли, как войско роз гордится
И желтыми и красными цветами?
Для розы и шипов найду сравненье:
То щит златой, и в нем смарагда стрелы.
И когда розы оказались в руках юношей, садовник принес скатерть для вина и поставил между ними фарфоровую миску, расписанную ярким золотом и произнес такие два стиха:
Возвещает заря нам свет, напои же
Вином старым, что делает неразумным,
Я не знаю — прозрачна так эта влага, —
В чаше ль вижу ее, иль чашу в ней вижу.
Потом садовник этого сада наполнил и выпил, и черед сменялся, пока не дошел до Нур ад-Дина, сына купца Тадж ад-Дина. И садовник наполнил чашу и подал ее Нур ад-Дину, и тот сказал: «Ты знаешь, что это вещь, которой я не знаю, и я никогда не пил этого, так как в нем великое прегрешенье и запретил его в своей книге[41] всевластный владыка». — «О господин мой Нур ад-Дин, — сказал садовник сада, — если ты не стал пить вино только из-за прегрешения, то ведь Аллах (слава ему и величие!) великодушен, кроток, всепрощающ и милостив и прощает великий грех. Его милость вмещает все, и да помилует Аллах кого-то из поэтов, который сказал:
