И юноша ушел огорченный и озабоченный, и слег у себя дома, больной, и было в этом исполнение его судьбы, и он умер.

Что же касается Ала ад-Дина, то, приняв тюки, он пошел на рынок и взял всего, что ему было нужно: кушаний, напитков и топленого масла, и устроил пир, как и всякий вечер, и сказал Зубейде: «Посмотри на этих лгунов дервишей: они обещали нам и нарушили обещание». — «Ты сын старшины купцов, и у тебя были коротки руки для серебряной полушки, так как же быть бедным дервишам?» — сказала Зубейда; и Ала ад-Дин воскликнул: «Аллах великий избавил нас от нужды в них, но я больше не открою им ворот, когда они придут к нам!» — «Почему? — сказала Зубейда. Ведь благо пришло к нам после их прихода, и всякую ночь они клали нам под коврик сто динаров. Мы обязательно откроем им ворота, когда они придут».

И когда свет дня угас и пришла ночь, зажгли свечи, и Ала ад-Дин сказал: «О Зубейда, начни, сыграй нам музыку». И вдруг постучали в ворота. «Встань посмотри, кто у ворот», — сказала Зубейда; и Ала ад-Дин вышел и открыл ворота и увидел дервишей. «А, добро пожаловать, лжецы, входите!» — воскликнул он; и дервиши вошли с ним, и он посадил их и принес им скатерть с кушаньем, и они стали есть и пить, радоваться и веселиться.

А после этого они сказали ему: «О господин наш, наши сердца заняты тобою: что у тебя произошло с твоим тестем?» — «Аллах возместил нам превыше желания», — ответил Ала ад-Дин; и дервиши сказали: «Клянемся Аллахом, мы за тебя боялись и нас удерживало лишь то, что у нас в руках не было денег». — «Ко мне пришла помощь от моего господа, и мой отец прислал мне пятьдесят тысяч динаров и пятьдесят тюков тканей, ценою каждый в тысячу динаров, и платье, и соболью шубу, и мула, и раба, и таз и кувшин из золота, и между мной и моим тестем наступил мир, и жена моя мне принадлежит по праву, и хвала Аллаху за все это», — ответил Ала ад-Дин.

А затем халиф поднялся, чтобы исполнить нужду, и везирь Джафар наклонился к Ала ад-Дину и сказал ему: «Соблюдай пристойность: ты находишься в присутствии повелителя правоверных». — «Что я сделал непристойного в присутствии повелителя правоверных и кто из вас повелитель правоверных?» — спросил Ала ад-Дин; и Джафар сказал: «Тот, кто разговаривал с тобой и поднялся, чтобы исполнить нужду, — повелитель правоверных, халиф Харун ар-Рашид, а я — везирь Джафар, а это — Масрур, палач мести, а это Абу Нувас аль-Хасан ибн Хани. Обдумай разумом, о Ала ад-Дин, и посмотри: на расстоянии скольких дней пути Каир от Багдада?» — «Сорока пяти дней», — ответил Ала ад-Дин; и Джафар сказал: «Твои тюки отняли у тебя только десять дней назад, так как же весть об этом достигла до твоего отца и он собрал тебе тюки, которые покрыли расстояние сорока пяти дней в эти десять дней?» — «О господин мой, откуда же это пришло ко мне?» — спросил Ала ад-Дин. «От халифа, повелителя правоверных, по причине его крайней любви к тебе», — ответил Джафар.

И пока они разговаривали, халиф вдруг вошел к ним. И Ала ад-Дин поднялся и поцеловал перед ним землю и сказал: «Аллах да сохранит тебя, о повелитель правоверных, и да сделает вечной твою жизнь и да не лишит людей твоих милостей и благодеяний!» — «О Ала ад-Дин, — молвил халиф, — пусть Зубейда сыграет нам музыку ради сладости твоего благополучия». И Зубейда играла им на лютне музыку, чудеснейшую среди всего существующего, пока не возликовали каменные стены и не воззвали струны в комнате: «О любимый!»

И они провели ночь до утра в самом радостном состоянии, а когда наступило утро, халиф сказал Ала ад-Дину: «Завтра приходи в диван[13]», и Ала ад-Дин ответил: «Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных, если захочет Аллах великий и ты будешь в добром здоровье!» Ала ад-Дин взял десять блюд и, положив на них великолепный подарок, пошел с ними на другой день в диван; и когда халиф сидел на престоле в диване, вдруг вошел в двери дивана Ала ад-Дин, говоря такие стихи:

«Добро пожаловать, о Ала ад-Дин», — сказал халиф; и Ала ад-Дин ответил: «О повелитель правоверных, пророк — да благословит его Аллах и да приветствует! — принимал подарки, и эти десять блюд с тем, что есть на них, — подарок тебе от меня». И халиф принял от него это и велел дать ему почетную одежду и сделал его старшиной купцов и посадил его в диване, и когда он там сидел, вдруг вошел его тесть, отец Зубейды.

И, увидев, что Ала ад-Дин сидит на его месте и на нем почетная одежда, он сказал повелителю правоверных: «О царь времени, почему этот молодец сидит на моем месте?» — «Я назначил его старшиной купцов, — сказал халиф. — Должности жалуются на срок, а не навеки, и ты отстранен». — «От нас и к нам идет благо! — воскликнул отец Зубейды. — Прекрасно то, что ты сделал, о повелитель правоверных, и да поставит Аллах лучших из нас властителем наших дел. Сколько малых стало великими!» Потом халиф написал Ала ад-Дину грамоту и дал ее вали, и вали отдал грамоту факелоносцу, и тот возгласил в диване: «Нет старшины купцов, кроме Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата! Его слова должно слушать и хранить к нему почет, и ему подобает уважение и почтение и высокое место!»

А когда диван разошелся, вали пошел с глашатаем перед Ала ад-Дином, и глашатай кричал: «Нет старшины купцов, кроме господина Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата!» И они ходили с ним кругом по площадям Багдада, и глашатай кричал и говорил: «Нет старшины купцов, кроме господина Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата!»

А когда наступило утро, Ала ад-Дин открыл для раба лавку и посадил его в ней продавать и покупать, а что касается самого Ала ад-Дина, то он каждый день садился на коня и отправлялся в должность, в диван халифа.

И случилось однажды, что он сидел, как всегда, на своем месте, и, когда он сидел, вдруг кто-то сказал халифу: «О повелитель правоверных, да живет твоя голова после такого-то твоего сотрапезника, — он преставился к милости Аллаха великого, а твоя жизнь да будет вечна». — «Где Ала ад-Дин Абу‑ш-Шамат?» — спросил халиф; и Ала ад-Дин предстал перед ним, и халиф, увидев Ала ад-Дина, наградил его великолепной одеждой, сделал его своим сотрапезником и предписал выдавать ему содержание в тысячу динаров каждый месяц, и Ала ад-Дин жил у халифа, разделяя его трапезы.

И случилось так, что в один из дней он сидел, как всегда, на своем месте, служа халифу, и вдруг вошел в диван эмир с мечом и щитом и сказал: «О повелитель правоверных, да живет твоя голова после главы шестидесяти[14] — он умер в сегодняшний день». И халиф велел дать Ала ад-Дину почетную одежду и назначил его главой шестидесяти, на место умершего.

А у главы шестидесяти не было ни жены, ни сына, ни дочери, и Ала ад-Дин пошел и наложил руку на его имущество; и халиф сказал Ала ад-Дину: «Похорони его в земле и возьми все, что он оставил из денег, рабов, невольниц и слуг».

А затем халиф взмахнул платком, и диван разошелся, и Ала ад-Дин вышел, и у его стремени был начальник Ахмед ад-Данаф — начальник правой стороны у халифа, со своими сорока приспешниками, а слева от Ала ад-Дина был Хасан Шуман, начальник левой стороны у халифа, со своими сорока приспешниками.

И Ала ад-Дин обернулся к Хасану Шуману и его людям и сказал: «Будьте ходатаями перед начальником Ахмедом ад-Данафом, — может быть, он примет меня в сыновья по обету Аллаху». И начальник принял его и сказал: «Я и мои сорок приспешников будем ходить перед тобою в диван каждый день».

И Ала ад-Дин оставался на службе у халифа в течение нескольких дней, и в какой-то день случилось, что Ала ад-Дин вышел из дивана и пошел к себе домой, отпустив Ахмеда ад-Данафа и тех, кто был с ними, идти своей дорогой. И он сел со своей женой Зубейдой-лютнисткой и зажег свечи, и после этого она поднялась, чтобы исполнить нужду, а Ала ад-Дин сидел на месте. И вдруг он услышал великий крик, и поспешно поднялся, чтобы посмотреть, кто это кричал, и увидел, что кричала его жена Зубейда-лютнистка и что она лежит на земле. И Ала ад-Дин положил руку ей на грудь, и оказалось, что она мертва.