Но вот в один из дней вышел глашатай и прокричал на багдадских улицах:

— О рабы Аллаха, скажите: «Аллах един!» Как предписал повелитель правоверных, в день пятницы, после соборной молитвы, пусть будет заперт весь рынок и никто пусть не выглядывает из окна от соборной молитвы и до послеполуденной, ибо госпожа Бадр аль-Будур, дочь халифа, хочет выехать на рынок, чтобы подышать воздухом и повеселить свое сердце.

А госпожа Будур устроила эту хитрость, чтобы посмотреть на Ала ад-Дина, взглянуть на него, и она тайком послала к нему свою невольницу, говоря, чтобы он не выходил из лавки и как-нибудь ухитрился поглядеть на нее и дать поглядеть на себя, когда никто этого не будет видеть.

И невольница пришла к Ала ад-Дину и передала ему эти слова, и он обрадовался и быстро поднялся и сделал в окне лавки решетку и придумал хороший способ и тонкую хитрость, чтобы, когда дочь халифа проедет мимо лавки, он мог на нее взглянуть, а она — взглянуть на него, и никто бы этого не увидел.

И когда состоялась соборная молитва и люди вышли из мечетей, то весь рынок заперли, а Ала ад-Дин сидел в своей лавке и ждал, ибо именно этого он просил у великого Аллаха. И госпожа Будур, дочь халифа, спустилась на рынок, а за ней следовала та невольница, поверенная ее тайны, и она вела царевну, пока не дошла до лавки Ала ад-Дина.

И царевна прошла вперед под предлогом, будто хочет взглянуть на эту лавку, и велела бывшим с нею невольницам обогнать ее, а потом отодвинула решетку окна и взглянула на Ала ад-Дина, и, всмотревшись в его красоту, молвила:

— Ты — тот, о котором сказали описывающие:

И рассказывают, что потом госпожа Будур, дочь халифа, подошла и поцеловала Ала ад-Дина в щеку. Она подставила щеку Ала ад-Дину, и Ала ад-Дин тоже поцеловал ее, и слезы одного текли по лицу другого, и они расстались, будучи в таком состоянии, и не зная, от сильной любви друг к другу, на этом свете они или в другом мире. Каждого из них охватила страсть к возлюбленному, и стали они «прясть худую пряжу»[80], и отказались от сна, пищи и питья, и в конце концов лишились покоя, и одолело их смятение и беспокойство.

И вот, когда тот искусный персидский врач подошел к лавке Ала ад-Дина и всмотрелся в его облик и увидел его красоту и прелесть, он вошел в лавку, а Ала ад-Дин тотчас же поспешил оказать ему всяческое уважение и встретил его приятным образом. Он предложил врачу всего, что подобало ему по сану, поставив перед ним красивый столик со всякими тонкими кушаньями, и поднес ему старого, прозрачного вина: и врач поел и попил, и обрадовался и развеселился и полюбил Ала ад-Дина великой любовью, и ему понравилась его хорошая стряпня и чистоплотность.

Но когда врач хорошо всмотрелся в лицо юноши, он увидел, что тот «прядет худую пряжу», словно влюбленный, и спросил его:

— Как твое имя, о юноша?

— Мое имя Ала ад-Дин, господин мой, — ответил тот, и врач продолжал:

— Я хочу о чем-то тебя спросить, и мне хочется, чтобы ты рассказал мне правду.

— Слушаю и повинуюсь, о господин, с любовью и охотой, спрашивай меня, о чем хочешь, — молвил Ала ад-Дин, и врач сказал ему:

— О Ала ад-Дин, ты чем-то озабочен и удручен, от того что это тебе недоступно. Больше всего похоже, что ты влюблен и пребываешь в разлуке.

— Не спрашивай меня, о благой дервиш, каково состояние бедняка, подобного мне! — воскликнул Ала ад-Дин, а врач молвил:

— Заклинаю тебя Аллахом, высоким и великим, расскажи мне о своем деле, и я буду посредником перед Аллахом, чтобы он облегчил твою беду и ты бы достиг желаемого. Не бойся, ибо я человек мудрый, и я усвоил все науки и постиг все знания, существующие на свете, как и те, что существуют в землях Запада и хранятся под куполом гробницы Даниила[81].

И когда Ала ад-Дин услышал слова врача, он рассказал ему обо всем, что случилось у него с госпожой Бадр аль-Будур, дочерью халифа, и продолжал:

— Я охвачен любовью к ней и не могу достигнуть близости с нею. Мы видели друг друга всего один раз, не больше, и лучше бы его не было, этого раза, ввергнувшего меня в такие муки!

— Будь спокоен душой и сердцем, Ала ад-Дин, — молвил врач. — Завтра, когда кончишь работу, сходи в баню и надень самое роскошное платье, какое у тебя есть, а сегодня ночью спи безмятежно и будь спокоен сердцем и душой. Ты сделался для меня подобно сыну.

— Если твоя милость берет меня в сыновья, — молвил Ала ад-Дин, — то куда же ты уходишь? Дом у меня, слава Аллаху, просторный, у меня прекрасные комнаты и красивое жилище, и со мной никто не живет. Окажи же мне милость, доверши свое благодеяние и живи у меня, чтобы я постоянно тебя видел и дружил с тобой.

— С любовью и удовольствием, Ала ад-Дин, — отвечал врач. — Если захочет Аллах, я приведу тебя к твоей цели, и ты увидишь при этом всякие чудеса, и пройдет твоя забота и огорчения.

Потом врач послал за своими вещами и переселился к Ала ад-Дину, а под вечер Ала ад-Дин пришел с врачом домой и усадил его и поставил перед ним столик с роскошнейшими, тонкими кушаньями. Они сидели и ели, пили и веселились, пока не наелись вдоволь, а потом Ала ад-Дин поднялся и убрал столик и принес плоды и прозрачное, старое вино. Они пили, развлекались и беседовали, пока не пришло время спать, и они легли, а когда наступило утро, Ала ад-Дин взялся за работу и начал стряпать роскошные яства. А врач наказал Ала ад-Дину приготовить что-нибудь особенное из кушаний, а также припасти необходимого вина, прозрачного, великолепного, и украсить и устлать свою комнату шелковыми подстилками, и Ала ад-Дин от великой радости сделал все это раньше, чем пришел рассвет, и потом отправился к себе в лавку, а окончив работу, Ала ад-Дин вернулся домой и взял богатое платье. Никто в Багдаде не надевал такого, ибо, хотя Ала ад-Дин и был по ремеслу повар, ему принадлежали земли, имения, сады и дома, которые он унаследовал от отца.

Потом Ала ад-Дин с искусным врачом отправились и баню и вошли, вымылись и выкупались, а затем надушились ароматами и благовониями, выпили напитков, надели свою одежду и вернулись домой. Ала ад-Дин принес столик, и они сели, пообедали и посидели, пока не приблизилась ночь, и тогда врач сказал Ала ад-Дину:

— О Ала ад-Дин, ты сегодня будешь ужинать со своей возлюбленной.

И Ала ад-Дин поднялся, довольный, и поставил ужин для мудреца, и он наливал вино своей рукой и поил его, пока не прошла небольшая часть ночи. И не стало на дорогах людей, и тот, кто лег спать, заснул, а Ала ад-Дин сидел и отсчитывал время по минутам, и когда пришла пора, врач взял чашу с водой, почитал над ней, пошептал и поколдовал, и побормотал, и проговорил слова непонятные и непостижимые, а потом обратился к Ала ад-Дину и сказал ему:

— Сейчас твоя возлюбленная будет в твоей комнате и ты найдешь ее лежащей в твоей постели.

И Ала ад-Дин быстро поднялся, и не успел он подойти, как видит: госпожу Бадр аль-Будур уже вносят к нему, а она лежит на постели и похрапывает во сне.

Ала ад-Дин подошел и поднял с ее лица златотканное покрывало и увидел, что она подобна луне, сияющей ярким светом. Он наклонился, поцеловал ее и обнял и воскликнул:

— Ты та, про которую сказали описывающие: