И Абу Исхак сказал: «Знай, что когда я был у тебя, я шел за тобой следом три ночи подряд, когда ты каждую ночь вставал в полночь и мучил собак и возвращался, и я дивился этому, но мне было стыдно тебя спросить. И я рассказал халифу о твоем деле, случайно, без намерения. И он обязал меня вернуться к тебе, и вот указ, написанный его рукой. Если бы я знал, что дело так обернется, я бы не рассказал ему, но это принесла судьба».
И он стал извиняться перед Абдаллахом, и Абдаллах сказал ему: «Если ты рассказал халифу, я подтвержу ему твой рассказ, чтобы он не думал, что ты лжешь, так как я тебя люблю. Но если бы рассказал кто-нибудь другой, я бы стал отрицать это и обвинил бы его во лжи. Я поеду с тобой и захвачу собак, хотя бы была в этом гибель моей души и конец моего срока». — «Да покроет тебя Аллах, как ты покрыл мое лицо перед халифом!» — сказал Абу Исхак.
И затем Ибн Фадиль взял подарок, подходящий для халифа, и взял собак, на золотых цепях, и взвалил каждую собаку на верблюда, и они ехали, пока не доехали до Багдада. И Абдаллах вошел к халифу и поцеловал землю меж его рук, и халиф позволил ему сесть, и Ибн Фадиль сел и велел привести к себе собак.
«Что это за собаки, о эмир Абдаллах?» — спросил халиф. И собаки начали целовать землю меж его рук, шевелить хвостами, и плакать, как будто ему жалуясь. И халиф удивился этому и сказал: «Расскажи мне историю этих двух собак и по какой причине ты их бьешь и оказываешь им уважение после побоев». — «О преемник Аллаха, — молвил Ибн Фадиль, — это не собаки, а люди — двое юношей, красивые и прелестные, стройные и соразмерные, и они — мои братья, дети моей матери и моего отца». — «А как же они были людьми и стали собаками?» — спросил халиф.
И Абдаллах сказал: «Если ты мне позволишь, о повелитель правоверных, я расскажу тебе истину об этом деле». — «Расскажи мне, — сказал халиф, — и берегись лжи, ибо ложь — качество людей лицемерных. Будь правдив, ибо правдивость — корабль спасения и черта праведников».
«Знай, о преемник Аллаха, — молвил Ибн Фадиль, — что во время моего рассказа они будут свидетелями. И если я солгу, они обличат меня во лжи, а если я скажу правду, они подтвердят мою правдивость». — «Это собаки, и они не могут говорить или отвечать, — сказал халиф. — Как же они засвидетельствуют против тебя или за тебя?» — «О братья, — молвил Ибн Фадиль, — если я скажу слова лживые, поднимите головы и раскройте широко глаза, а если я скажу правду, опустите головы и зажмурьте глаза.
Знай, о преемник Аллаха, — сказал он потом, — что нас три брата и у нас одна мать и один отец. И имя нашего отца было Фадиль, и его назвали этим именем только потому, что жена его отца родила двух сыновей-близнецов, и один из них умер в тот же час и минуту, а другой остался, и отец назвал его Фадилем[70]. И его отец воспитал его, и дал ему хорошее воспитание, и когда он вырос, женил его на нашей матери, и умер, и наша мать родила сначала этого моего брата, и отец назвал его Мансуром. А потом она понесла второй раз и родила вот этого моего брата, и отец назвал его Насиром, и моя мать понесла третий раз и родила меня, и отец назвал меня Абдаллахом. Он воспитывал нас, пока мы не выросли и не достигли зрелости мужчин, а потом умер и оставил нам дом и лавку, полную разноцветной материи из материй всех сортов — индийских, румских, хоросанских и других, и еще он оставил нам шестьдесят тысяч динаров.
И когда наш отец умер, мы отмыли его и вырыли ему могилу и похоронили его на милость владыки. Мы устраивали по нем моления и чтения Корана и раздавали милостыню до завершения сорока дней. А потом, после этого, я собрал купцов и знатных людей и устроил для них великолепный пир, и когда они поели, я сказал им: «О купцы, здешняя жизнь преходяща, а последняя жизнь вечна, и да будет хвала тому, кто вечен после исчезновения его тварей. Знаете ли вы, для чего я вас собрал в сегодняшний благословенный день к себе?» — «Да будет хвала Аллаху, знающему сокровенное!» — ответили они. И я сказал им: «Мой отец умер и оставил много денег, и я боюсь, что после него остался долг кому-нибудь, или залог, или что-нибудь другое. Я хочу освободить моего отца от ответственности за долги людям, и пусть тот, кому что-нибудь с него следует, скажет: «Мне с него следует то-то и то-то». И я передам ему это, чтобы освободить моего отца от ответственности». — «О Абдаллах, — сказали купцы, — земная жизнь не обойдется без дольней жизни, и мы не люди лжи. Каждый из нас знает, что дозволено, а что запретно. Мы боимся Аллаха великого и не хотим поедать имущество сироты. Мы знаем, что деньги твоего отца (да помилует его Аллах!) всегда оставались за людьми, а он не оставлял на своей ответственности ничего, принадлежащего другому, и всегда говорил в своих молитвах: «Бог мой, на тебя мое упование и надежда, не дай же мне умереть, когда на мне будет долг». Одним из его свойств было то, что, когда он был кому-нибудь должен, то отдавал это без требования, а если кто-нибудь был должен ему, он не требовал с него и говорил: «Не спеши!» Если же это был бедняк, он прощал ему долг и освобождал его от ответственности, а если это не был бедняк и он умирал, твой отец говорил: «Да простит ему Аллах то, что он мне должен! Мы свидетельствуем, что он не должен никому ничего». — «Да благословит вас Аллах!» — сказал я. И затем я обернулся к этим моим братьям и сказал им: «О братья, наш отец никому ничего не должен, и он оставил нам эти деньги, и материи, и дом, и лавку. Нас трое братьев, и каждому из нас полагается треть всего этого. Согласимся ли мы не делиться и останется ли наше имущество общим между нами и мы будем есть вместе и пить вместе, или же мы разделим материи и деньги, и каждый из нас возьмет свою долю». — «Мы разделимся, и каждый из нас возьмет свою долю», — сказали мои братья.
И Абдаллах обернулся к собакам и спросил: «Было ли это, мои братья?» И собаки опустили головы и зажмурили глаза, как будто говоря: «Да».
И Ибн Фадиль молвил: «И тогда я привел делильщика от кади, о повелитель правоверных, и он разделил между нами деньги и материи и все, что оставил нам отец. Дом и лавку назначили мне на мою долю, взамен части того, что мне полагалось из денег, и мы согласились на это, и дом с лавкой вошли в мою часть, а братья взяли свою часть деньгами и материей. И я открыл лавку, и положил в нее материи, и купил на часть денег, которая досталась мне сверх дома и лавки, еще материи, так что наполнил лавку и сел продавать и покупать. А что до моих братьев, то они купили материи и, наняв корабль, уехали по морю в чужие страны. И я сказал: «Помоги им Аллах, а мой надел придет ко мне, и отдыху нет цены».
И я провел таким образом целый год, и Аллах помог мне, и я стал получать большие доходы, так что у меня оказалось столько, сколько оставил нам всем отец. И в один из дней случилось, что я сидел в лавке, одетый в две шубы, одну соболью, а другую беличью, — так как дело было в зимнюю пору, во время сильного холода! И когда я так сидел, вдруг подошли ко мне мои братья, и у каждого из них была на теле рваная рубашка и ничего больше, губы у них были белые от холода, и они дрожали. И когда я увидел их, мне стало тяжело из-за этого, и я опечалился, и разум улетел у меня из головы. И я поднялся, и обнял братьев, и стал плакать об их положении, и на одного из них я надел соболью шубу, а на другого — беличью шубу. И я отвел их в баню и послал туда каждому из них одежду купца-тысячника. И когда они помылись, каждый из них надел свою одежду, а потом я взял их к себе домой. И я увидел, что они крайне голодны, и расстелил перед ними скатерть с кушаньями, и они поели, и я ел вместе с ними, проявляя к ним ласку и успокаивая их».
И Абдаллах обернулся к собакам и спросил: «Было ли это, о мои братья?» И они опустили головы и зажмурили глаза.
«И затем я спросил их, о преемник Аллаха, — продолжал Ибн Фадиль, — и сказал: «Как это с вами случилось и где ваши деньги?» И они ответили: «Мы ехали по морю и вошли в город, называемый город Куфа[71]. Мы продавали кусок материи, которому у нас цена полдинара, за десять динаров, а тот, что стоит динар, — за двадцать динаров, и нажили большую прибыль. Мы купили из персидских материй каждую штуку шелка за десять динаров, а она стоит в Басре, сорок динаров, и потом мы вошли в город, называемый город аль-Карх[72], и продавали, и покупали, и нажили большую прибыль, и стало у нас много денег».
