«Так, если посчастливится писать с Короленко — один сеанс и Ре-Ми так же. Это, пожалуй, интереснее и плодотворнее»^[245].

Репину через два года «посчастливилось» писать портрет с Короленко, но увы — не удалось осуществить своего затаенного желания: в один сеанс он его не одолел. С ним ему также пришлось помучиться. Портрет находился до революции в московском Литературно-художественном кружке, позднее в Гос. музее Л. Н. Толстого в Москве [ныне в ГТГ].

Н. Д. Ермаков, коллекционер. 1914. ГРМ.

258. «Толстой по ту сторону жизни», 1912. Поколенный. Изображен на фоне неба и цветущих деревьев, в белой рубашке, в повороте слегка вправо. Голова и верхняя часть фигуры освещены лучами восходящего солнца, символизирующими мысль художника. Одно из самых немощных произведений Репина, впервые сигнализировавших раннее старчество мастера. Находился в московском Литературно-художественном кружке, ныне в Гос. музее Л. Н. Толстого в Москве.

259. Ре-Ми(Ремизов), карикатурист журнала «Сатирикон», 1913. Тот самый Ре-Ми, портрет которого Репин также мечтал написать в один сеанс. Однако и на этот раз дело не ограничилось одним сеансом. Все же портрет трактован с предельной свободой и мастерством. Он писан на линолеуме небольшого квадратного размера, на котором уместилась одна только голова, взятая в фас.

260. И. И. Бродский, художник, 1913. (II, стр. 289). Изображен в широкополой шляпе, по пояс. Писан все в той же полуимпрессионистической манере, мазками-штрихами, подчеркивающими форму. Находился в собрании В. Н. Денте в Москве, ныне в собр. Монсона в Стокгольме.

261. М. Т. Соловьев, один из ближайших сотрудников И. Д. Сытина, по его издательской деятельности (II, стр. 145), 1913. Портрет, в котором Репин осуществил заветную мысль, лелеявшуюся им с 1910 г., — писать портреты только в один сеанс. Портрет Соловьева написан в один присест, в Москве, куда Репин приезжал в связи с ранением его картины «Иван Грозный и сын его Иван». Он только намечен, но намечен могучей рукой мастера-гиганта. Схвачено только основное, только суть данного человека, превосходно характеризованного самыми скупыми, но много говорящими средствами. Портрет этот показывает, что Репин, даже в эпоху явно обозначившегося ущерба его творческих сил, мог еще создавать временами вещи исключительного художественного очарования. И как раз в 1913 г. таких блестящих портретов он дал еще несколько.

262. И. С. Остроухов, художник, коллекционер, музейный деятель (II, стр. 180), 1913. Большой эффектный портрет на холсте, углем. Изображен по пояс в фас, несколько откинувшимся назад. Метко и зло характеризован. Репин сидел, глядя снизу вверх на огромного стоявшего перед ним Остроухова, отчего получился плафонный тип рисунка и чувствуется большой рост изображенного человека. Несмотря на то, что портрет исполнен художником на семидесятом году жизни, да еще в период упадка, он спорит по выразительности и мастерству с портретами и рисунками эпохи расцвета.

263. М. О. Левенфельд, дочь коллекционера О. Д. Левенфельда, в Москве, 1913. Портрет исполнен в один сеанс, в один из тех нескольких дней, которые Репин провел в Москве и когда были написаны портреты Соловьева и Остроухова. Техника его — сангина и итальянский карандаш. Это блестящее произведение, сильное по характеристике и изумляющее высоким мастерством.

264. В. М. Бехтерев, психиатр, 1913. Портрет писался также с мыслью окончить его в один сеанс, чего, однако, не удалось. С головой пришлось изрядно повозиться, прежде чем она приняла свой окончательный вид. Живопись его носит черты, навеянные импрессионистами. Был до революции в Цветковской галерее [позднее — в Институте физиологии им. И. П. Павлова, с 1956 г. в ГРМ].

265. Ф. И. Шаляпин, певец, 1914. Репину давно уже хотелось писать портрет Шаляпина. С некоторых пор это стало его навязчивой идеей. Шаляпин всячески уклонялся, потому ли, что был действительно несказанно перегружен, или потому, что Репин к тому времени был в его представлении уже в числе «меньших богов», по сравнению с Серовым и Коровиным, которых он ставил выше всех.

И вот в начале февраля 1914 г. Репин узнает, что Шаляпин приехал на отдых в санаторий Рауха на Иматре. Он немедленно посылает ему телеграмму: «Пасхально ликуем, готовы дом, мастерская, холст, краски, художник, понедельник, вторник, среду. Не сон ли? Репин»^[246].

Он радостно извещает об этом К. И. Чуковского: «Шаляпин завтра приедет ко мне в 12 часов дня и будет позировать»^[247].

Шаляпин приехал, прожил у Репина две недели и ежедневно позировал художнику. Репин приготовил огромный холст, на котором в один сеанс набросал крупную фигуру Шаляпина, взятого в натуральную величину, лежащего на диване, вместе со своим любимцем — псом «Булькой».

Портрет, однако, не задался: сколько ни бился Репин, у него не получалось того, что он задумал. Чем дольше он его писал, тем он становился хуже. В конце концов портрет был жестоко замучен, замучился и сам автор. Я видел этот портрет у него в мастерской в Куоккала весной 1914 г., вскоре после его окончания. Он мне показался крайне неудачным — вычурным по композиции, мало похожим и неубедительным по живописи.

Сам недовольный своим произведением, он тем не менее выставил его в 1915 г., на XLIII Передвижной. Портрет не имел никакого успеха, вызвав скорее недоумение. Я заметил в нем ряд изменений по сравнению с тем, что видел весною. Изменения, однако, скорее ухудшили портрет, чем исправили.

Сам Репин писал Чуковскому много лет спустя, в ответ на запрос последнего о судьбе шаляпинского портрета:

«Мой портрет Шаляпина уже давно погублен. Я не мог удовлетвориться моим неудавшимся портретом. Писал, писал так долго и без натуры, по памяти, что, наконец, совсем записал, уничтожил; остался только его „Булька“, так и пропал большой труд»^[248].

Он даже не жалеет о гибели произведения, а досадует лишь на пропажу личного труда.

Портрет этот я видел в свое время в процессе работы над ним художника и был не раз свидетелем его творческих мук.

266. С. М. Городецкий с женой, 1914. Групповой портрет, написанный на небольшой дощечке, в манере, сходной с той, в которой написан портрет-миниатюра «В. В. Битнер», но менее свободно, не столь виртуозно и выписаннее в деталях; местами он даже засушен, и не столь удачен в колористическом отношении. Писан почти в импрессионистическом плане, довольно долго. Куплен прямо из мастерской Репина И. Е. Цветковым, в галерее которого и находился до революции. Ныне в Киевском гос. музее русского искусства.

267. Автопортрет, 1914. Взят стоя, в рост, с палитрой в руке, перед холстом. Был заказан Репину мною для Третьяковской галереи, в бытность мою попечителем и председателем совета Галереи. Крайне неудачен по композиции и дрябл по живописи, хотя похож. Был на XLIII Передвижной 1915 г.

268. 2-й автопортрет, 1914. Взят в сидячей позе, также с палитрой. Писан Репиным после выяснившейся для него самого неудачи первого, но второй оказался также неудачным.

269. Н. Д. Ермаков, врач и коллекционер (II, стр. 293), 1914. Поясной, в летнем белом костюме, в своем кабинете. Очень похож и выразителен, но слаб по живописи и приблизителен в цвете. Принадлежал Ермакову, сейчас в Русском музее.

270. Л. Б. Бродская, первая жена художника И. И. Бродского, 1914. Взята по грудь, облокотившись на спинку кресла правой рукой, в которой держит платок. Поворот в ¾ влево. Портрет среднего качества. Находится в собр. М. Монсона в Стокгольме.

271. Т. Л. Щепкина-Куперник, поэтесса, 1914. Погрудный, написан в том же плане, что и предыдущий. По живописи слаб. Находится в Харьковском Гос. музее изобразительного искусства.

272. Рубинштейн, дирижер, 1915. Переписанный заново портрет 1909 г. (см. № 243).