Резюмируя все это, Грабарь пишет: «Захватывающе интересно… Словом, понемногу получается не только история русского искусства, но и русской культуры»^[9]. Отныне творческая биография, насыщенная фактами из жизни и деятельности художника, рассматривается на широком культурно-историческом фоне, в непосредственной связи с историей русской общественной мысли. Это одно из тех новых качеств, которыми обогащает Грабарь русское искусствознание в первое десятилетие нашего века.

Осуществление двухтомной монографии о Репине от ее первого замысла отделяет почти четверть века. За это время И. Э. Грабарь из многообещающего молодого исследователя русского искусства превратился в одного из основоположников школы русского и советского искусствознания. На его научном счету, помимо ряда монографий, было уже первое издание «Истории русского искусства», огромный опыт музейной и реставрационной работы, не говоря уже о личном творчестве живописца, которое во многом помогло исследователю проникнуть в творческую лабораторию собратьев по искусству, увидеть глазами мастера произведения живописи, дать богатый художественный анализ.

Наконец, после Великой Октябрьской социалистической революции, деятельно участвуя в создании новой, социалистической культуры, Грабарь и сам пережил значительную эволюцию мировоззрения, в его сознании не могла не произойти своего рода переоценка ценностей, переосмысление многих представлений. Его собственный взгляд на историю русской культуры значительно углубился. Все это обогатило метод исследователя и историка русского искусства. И если под влиянием пережитого, увиденного и перечувствованного многие явления искусства отодвинулись на второй план или представились менее существенными, то тем ярче стали восприниматься подлинные ценности русской художественной культуры. Свою любовь к таким художникам, как Репин и Серов, Врубель и К. Коровин, И. Э. Грабарь сохранил до последних дней жизни.

Особенный интерес к творчеству Репина, который проходит через всю жизнь и всю научную деятельность И. Э. Грабаря, объясняется не только объективной значимостью произведений великого русского художника. Не нужно забывать, что Репина и Грабаря связывали достаточно близкие отношения. Начав свою художественную деятельность в мастерской И. Е. Репина, Грабарь если и не занимался систематически под руководством учителя, то, безусловно, испытал воздействие его незаурядной личности: он был вдохновлен безграничной преданностью искусству, творческой энергией, исключительным энтузиазмом Репина-живописца и унаследовал его доходящую до жадности любовь к натуре, восхищение перед человеком и делами рук человеческих и перед природой во всех ее состояниях.

Именно поэтому к написанию монографии о Репине Грабарь вновь обратился в начале 30-х годов, как бы подытоживая тот сложный процесс переоценки ценностей и переосмысления творческого метода, который пережил не только он сам, но и большинство его собратьев-художников. Грабарь — историк искусства — нашел возможным осуществить давний план создания творческой биографии великого художника не только потому, что к этому времени он закончил изучение источников, подбор литературных материалов и анализ самих произведений Репина, но и потому, что самый жанр подобной монографии полностью был разработан ученым. С другой стороны, появление монографии о Репине было своего рода насущной потребностью дня, ибо освоение классического национального наследия явилось одним из основных этапов становления метода социалистического реализма.

Именно так объясняет появление монографии в начале 30-х годов сам Грабарь, который пишет в своей «Автомонографии»:

«В 1933 г. я выпустил в серии „Жизнь замечательных людей“^[10]книгу о Репине, над которой с перерывами работал с 1914 года, книгу, написанную с иными чувствами, чем все, что я писал ранее, и посвященную животрепещущей проблеме сегодняшнего дня — социалистическому реализму. В ней мне хотелось, — свидетельствует Грабарь, — возложить запоздалый венок на могилу своего учителя, хотя я учился более на его музейных картинах, чем в его академической мастерской. В какой-то мере я все же считаю себя связанным более всего с Репиным, иногда непосредственно, а временами через посредство искусства Серова»^[11], Книга, мастерски написанная, нашла широкий круг читателей, получила отклики в печати^[12], но материал, накопленный за долгие годы автором, исчерпан не был. «Венок на могилу… учителя» казался слишком скромным, хотелось полнее донести до читателя очарование репинской живописи. В малоформатном издании Грабарь был ограничен в возможности иллюстрирования (в книге было помещено всего 30 иллюстраций). Самый тип массового издания обязывал к более популярному изложению, сокращению цитат и ссылок на источники. Все это не удовлетворяло автора и заставило его продолжить работу и подготовить новое издание монографии, где он мог не «отказывать себе в радости приводить подлинные — и какие чудесные! — слова репинских писем и воспоминаний»^[13]. В издании 1937 г. были восстановлены опущенные в издании «Жизнь замечательных людей» отдельные главы исследовательского характера, не соответствовавшие жанру популярной биографии в серии «Жизнь замечательных людей». Одним словом, двухтомному изданию был, по словам Грабаря, «возвращен… монографический смысл»^[14]. Новое издание было встречено восторженно. Художники и студенты искусствоведческих и художественных вузов, широкие круги советской интеллигенции и профессионалы-искусствоведы с огромным интересом отнеслись к появлению первого фундаментального исследования о Репине^[15].

Вышедшая в 1937 г. двухтомная монография отражала современное ей состояние искусствоведческой науки о Репине.

Следует вспомнить, что в ту пору, когда Грабарь готовил к печати свое исследование, литературное и эпистолярное наследие Репина почти не было опубликовано. Именно Грабарь сделал впервые широко доступным текст репинских воспоминаний, лишь позднее опубликованных в книге «Далекое близкое»^[16]. Грабарем широко используется переписка Репина с художниками, с П. М. Третьяковым, В. В. Стасовым, некоторыми писателями и общественными деятелями. Он щедро цитирует эти материалы, часть которых и до сего дня не увидела света^[17].

Будучи учеником И. Е. Репина, Грабарь слышал из его уст немало рассказов биографического характера, приведенных им в монографии. Таким образом, труд И. Э. Грабаря во многих вопросах, связанных с биографией и историей творчества И. Е. Репина, получил значение первой публикации и первого научного обобщения столь богатого архивного эпистолярного и мемуарного материала.

Действительно, до выхода в свет монографии И. Э. Грабаря (в серии «Жизнь замечательных людей» и в полном тексте) число работ, посвященных творчеству и биографии Репина, было ограничено. Если критические статьи, обзоры выставок или статьи, посвященные отдельным произведениям И. Е. Репина, появлялись в печати достаточно часто, то обобщающих монографий, за исключением работы С. Эрнста, изобиловавшей неопубликованными ранее материалами и просмотренной и исправленной самим И. Е. Репиным, назвать трудно. Однако и работа Эрнста остается в рамках биографического очерка, лишь в общих чертах намечая историю творчества и мало места уделяя анализу отдельных вещей и тем менее касаясь общей проблематики творчества передвижников. С конца 70-х годов прошлого столетия и до середины 30-х годов текущего столетия можно еще указать лишь на ряд небольших работ, в числе которых необходимо упомянуть книги К. С. Кузьминского «Репин-иллюстратор» (М., 1913), С. Н. Дурылина «Репин и Гаршин» (М., 1926). Не вдаваясь в характеристику каждой из работ, следует только сказать, что они либо касаются отдельных сторон репинского творчества, либо затрагивают относительно частные вопросы, либо же содержат популярный очерк жизни и творчества художника.

Таким образом, И. Э. Грабарю принадлежит честь до известной степени «первооткрывателя» Репина. Умение найти и отобрать огромный материал первоисточников, раскрыть внутреннюю взаимосвязь основных событий в жизни художника с кульминационными моментами творческой истории каждого из его произведений, установить периодизацию творчества Репина, воссоздать ту среду, в которой жил и творил художник — все это сделало труд Грабаря основополагающим в изучении репинского наследия и непревзойденным среди всей литературы о Репине.