© Сергей Лысак, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Санкт-Петербург встретил нас шумом, суетой и крепким морозом. Здесь узнали последние новости. Русская армия успешно продвигается вперед. Уже взяты Ризе и Эрзерум. Окружен и блокирован Трабзон. Турецкая армия ничего не может сделать. А остатки турецкого флота заняты охраной Босфора, чтобы не допустить прорыв русского флота к Константинополю. Английский и французский флоты, находящиеся в Константинополе, заняты тем же самым. Похоже, в Лондоне и Париже уже списали Турцию со счетов и лихорадочно ищут выход из создавшейся ситуации. Народ в Петербурге ликует от таких новостей, но я-то знаю, что все гораздо серьезнее, чем кажется.

Чтобы не светить Елену и своих «самураев», первым делом разместил их в хорошем доходном доме, сняв две соседние квартиры, велев вести себя тихо и никаких активных действий не предпринимать. Как связаться со мной, они знают. А пока что пусть покажут Елене Петербург. Я же займусь разгребанием накопившегося дерьма. И только обеспечив безопасность своих людей, отправился домой. Пусть все домашние и знакомые считают, что Юрий Давыдов приехал из Одессы один. Подозреваю, что в доме папеньки тоже есть «крот». И о моем появлении будет быстро доложено. Из чего сделают верные выводы – ликвидация сорвалась. А поскольку нанятые бандиты больше не появились, жалобу в полицию о нападении Юрий Давыдов не подавал, значит, эти бандиты с высокой долей вероятности исповедались перед смертью вышеупомянутому Юрию Давыдову. И Юрий Давыдов вполне мог узнать о господине Сперанском. За жизнь которого я теперь не дам и ломаного гроша. Заказчик, кто бы он ни был, уже дал понять, что быстро избавляется от засветившихся звеньев цепочки, ведущей к нему.

Дома меня не ждали. Свалился, как снег на голову. Младшие сестренки сразу же повисли на мне и, вывалив кучу важных в их понимании новостей, убежали изучать подарки. Папенька с маменькой тоже обрадовались и насели с расспросами. Пришлось всех успокоить, что все нормально, прибыл я в Петербург надолго, поэтому волноваться обо мне незачем. И тут прозвучал первый тревожный звоночек. Маменька снова завела разговор о женитьбе. Поскольку есть «очень хорошая партия». Что мне очень не понравилось. Хоть опять на войну сбегай! Устав от маменькиных хитрых «маневров», в шутку сказал, что «хорошую партию» подберу себе сам. Желательно какую-нибудь княжну. Понимаю, что для великой княжны рылом не вышел. А вот просто княжну пуркуа бы и не па? Но на худой конец и графиня сойдет. Только с о-о-очень хорошим приданым. И чтобы была красива, как Галатея. И страстна, как Клеопатра. И не старше двадцати лет. На меньшее я не согласен! Папенька хохотал, а маменька насупила брови и обвинила меня в несерьезности. Дескать, я уже здоровый лоб, а рассуждаю, как гимназист. Ну и ладно! Зато с несерьезного гимназиста что взять?

Но это все была лирика, а вот после праздничного ужина в кабинете папеньки состоялся серьезный разговор. Из которого стало ясно, что мои подозрения не беспочвенны. Обо всех моих делах в Черном море (кроме Ганса, разумеется) папенька прекрасно знал, как и я был в курсе о происходящих в нашей промышленной «империи» Давыдовых процессах. Поэтому после обмена свежей информацией перешли к обсуждению вопросов, о которых в письмах лучше не писать. Да и говорить о них надо без посторонних ушей.

– Юра, нехорошая ситуация складывается в столице. Слишком много разговоров о том, что надо налаживать дружеские отношения с Европой. И для этого надо как можно скорее устранить возникшие между нами разногласия, даже идя на уступки. Причем все это идет из великосветских салонов. Боюсь, как бы не повторилась история с Петром Третьим, который свел к нулю все победы русской армии и фактически спас Пруссию от поражения.

– Это плохо… А что государь говорит?

– Государь, наоборот, считает, что этих вконец зарвавшихся господ европейцев надо вышвырнуть обратно в Европу, и чтобы они боялись даже косо глянуть на Россию. Кстати, мы разговаривали три дня назад. Его интересовали новые орудия и винтовки.

– С государем все хорошо?

– Все хорошо. А что ты спрашиваешь?

– Да так, сплетни разные по дороге слышал… Что вроде бы государь заболел.

– Врут. Три дня назад прекрасно себя чувствовал. Во всяком случае, я ничего такого не заметил…

А вот это интересно… В моем мире Николай Павлович в это время уже сильно болел, якобы подхватив сильную простуду во время смотра войск. Может, он ее и подхватил, да только, скорее всего, о разноцветных «драконах» тоже знает. Поэтому вполне может получать дефицитные лекарства в неограниченном количестве. Не поверю, чтобы такая информация мимо него прошла. Даже если придворные эскулапы начнут воду мутить, он их быстро на место поставит. И если у нас удалось замаскировать ликвидацию императора под болезнь, то здесь этот номер не пройдет. Будут придумывать что-то другое. Но что? Бомбу, как его сыну, – следующему императору Александру Второму? Или апоплексический удар табакеркой, как Павлу Первому? Или просто придушат, как Петра Третьего? Но в этом случае Александру Второму не отмыться. Никто не поверит, что он ничего не знал о заговоре. А может, ему плевать на это? Как говорится, проблемы индейцев… Но мне-то что делать?! Сидеть и смиренно ждать, когда грохнут Николая Павловича и на престол взойдет Александр Николаевич? А с другой стороны, что я реально могу сделать? Да ничего. Даже если добьюсь аудиенции у шефа Корпуса жандармов генерала Орлова, мои слова не воспримут всерьез. Или того хуже, попытаются нейтрализовать, если Орлов тоже участник заговора. Ладно. Сначала встречусь с Бенкендорфом, и передам ему письмо от Троекурова. А дальше видно будет…

– Ну и слава богу! А то я уже чего только не передумал. Батюшка, а что вы говорили о зачастивших к нам визитерах?

– До конца не уверен, но подозреваю, что кто-то опять хочет наложить лапу на наше дело. Помнишь историю двухлетней давности с англичанами? Сейчас то же самое, только действуют более тонко. Уж очень мягко стелют. Золотые горы обещают. Но я-то знаю поговорку о бесплатном сыре, так что ничего у них не выходит. Однако не оставляют своих попыток. И каждый раз появляются новые лица. Как наши, так и иностранцы.

– А кто именно из иностранцев?

– Пруссаки и датчане. Да только по ряду моментов мне кажется, что из-за спин этих пруссаков и датчан торчат длинные английские уши.

– Очень даже возможно! Не волнуйтесь, батюшка, я займусь этим вопросом!

– Как с теми англичанами?

– А это смотря как эти пруссаки и датчане себя поведут. Только сначала надо кое с кем встретиться.

– Не с Бенкендорфом ли, случайно?

– И с ним тоже.

– Кстати, Юра! Чуть не забыл. Тебя тут помещик Бутов спрашивал. Ты его знаешь?

– Это тот, на чьей земле Никольское находится?

– Да, он.

– Слышал о нем, но лично не знаком. Даже ни разу его не видел. А что ему от меня надо?

– Сказал, что важное дело, которое нужно обсудить лично. Интересовался, когда ты вернешься.

– Хм-м… И чего ему надо? Какое еще важное дело? Ладно, встречусь, как дела разгребу. Он сказал, как с ним связаться?

– У него два магазина и ресторация на Невском. Адреса на визитке. Можно управляющему сказать, и он быстро сообщит.

Что ни говори, а момент интересный и очень неожиданный. Какое дело богатому помещику до студента-разгильдяя, которого он мог знать раньше? Хоть у этого студента папенька богатый буржуй, но ведь это папенька! Вполне логично, что и дела бы помещик хотел иметь с папенькой, а не с его сыном раздолбаем. Правда, раздолбай уже вроде бы как остепенился и даже личное дворянство получил. И даже вроде бы как герой, защитник Отечества. Ордена имеет… Но для серьезных деловых людей это ничего не значит. И почему-то ему нужен именно я, а не папенька…