В другой комнате Рамиз допрашивал старшого, лет сорока. Тот отвечал четко, без истерик. Говорил, что служил при Хорхе Уйе, выполнял приказы, но в зверствах не участвовал. Работал на складе, следил за припасами. Рамиз записывал, кивал.

Третья комната – Тетыща и парень, почти мальчишка. Он трясся, заикался, но выкладывал все начистоту: говорил, что попал в клан недавно, всего месяц назад, поэтому ничего не успел сделать, только дежурил на постах. Тетыща слушал.

Я вернулся в холл. Процесс просеивания был нудный, скучный, но очень важный.

Через час мы закончили с первой половиной. Картина начала проясняться. Среди вояк были разные: кто-то действительно просто служил, выполнял приказы, не лез в грязные дела. Кто-то участвовал в рейдах, но убивал только зомби и враждебных претендентов. А кто-то…

– Этого в расход, – сказал Вечный, выводя очередного пленника. – Признался, что участвовал в изнасиловании женщин. Гордится этим, сволочь.

Сергеич молча подошел, приставил ствол к виску бандита. Тот даже не дернулся: системный штраф сломал его волю. Выстрел. Тело упало.

Пленники в холле вздрогнули. Поняли, что шутить не будут.

– Следующий, – позвал Рамиз.

Допросы продолжились.

Допросы закончились под утро. Из девяти членов «Щита» проверку прошли шестеро, а остальных расстреляли: двоих психопатов в холле, а третьего – после того, как Тетыща вытащил из него признание в изнасиловании.

Я стоял у разбитого окна, наблюдая, как небо на востоке наливается серостью. Впрочем, в этих широтах солнце встает моментально. Стоит отвернуться – и уже день.

– Командир…

Обернувшись, я увидел Роберто – того самого, что помог найти Тори. Он застыл в дверном проеме, вытянувшись по стойке смирно, с выражением человека, готового к худшему.

– Чего тебе?

– Разрешите доложить. – Он сглотнул. – Могу провести вас по базе, показать склады, технику, все тайники. Я знаю «Коста-Бланку» лучше всех: работал здесь еще до Жатвы, когда это был просто отель.

Только тут до меня дошло, что мы даже не знали названия этого места: вывески на здании не было. То ли пострадала в боях с другими группировками, то ли титан снес. А может, ураганом посшибало.

– Роберто… – заговорил я и присмотрелся к нему внимательнее: лет тридцать пять, коренастый, с цепким взглядом человека, привыкшего замечать детали.

В системке значилось:

Роберто Алонсо Крус, 34 года

Претендент 29-го уровня: 94%.

Неплохо прокачан. И штраф системы его не доконал – держится. По крайней мере, внешне.

– Почему ты хочешь помочь? – спросил я напрямую.

Роберто помедлил, подбирая слова.

– Потому что Хорхе мертв, а я – нет. – Криво усмехнувшись, он продолжил: – Знаешь, что самое странное, чистильщик Денис? Впервые за полгода могу говорить то, что думаю. Хренов Хорхе заполучил талант… «Бомба в мозгах» или как-то так… Мы все знали, что он может убить любого из нас одной мыслью. Теперь этого нет. И я хочу, чтобы так и оставалось.

Подумав недолго, я кивнул.

– Ладно, веди. Посмотрим, что нам досталось в наследство от людоедов.

Одному идти было глупо, поэтому я прихватил с собой Вечного и «индейца» Дака. Другие остались охранять пленников, отдыхая посменно.

«Коста-Бланка» оказалась настоящей крепостью, мы это поняли, когда Роберто повел нас по коридорам, комментируя каждую дверь и каждый поворот.

– Здесь оружейная, – пояснил он, толкнув тяжелую железную дверь.

Я присвистнул, когда увидел стеллажи от пола до потолка, забитые автоматами, винтовками, пистолетами. А еще ящики с патронами, гранаты, пара гранатометов в углу.

И что-то накрытое брезентом.

– А там что?

– Артефакты. – Роберто поднял край.

На столе лежали три предмета: небольшой металлический шар размером с кулак, плоская коробочка с кнопками и связка знакомых кристаллов.

– «Око разведчика». – Роберто указал на шар. – Позволяет смотреть глазами подконтрольных бездушных. Хорхе использовал его для разведки. «Полевой ингибитор» – парализует всех в радиусе двадцати метров на тридцать секунд. И мобильные «пугачи» – отпугивают зомби, мы ставили их по периметру, но можно брать с собой в поле.

Вечный взял шар, повертел в руках.

– Полезные штуки, – сказал он. – Особенно «Око разведчика»: можно следить за округой, не высовываясь.

– Забираем все, – решил я. – Что еще есть?

Роберто повел нас дальше – через технический этаж с гудящими генераторами, мимо кухни, к выходу на задний двор.

Там меня ждал настоящий подарок: десяток бэтээров, пять БМП, два танка под маскировочной сеткой, россыпь грузовиков и джипов.

– Твою мать… – выдохнул Дак.

– Не все на ходу, но большая часть в боевой готовности, – уточнил Роберто. – Топлива – на три месяца… плюс-минус. Хорхе что-то знал и не позволял трогать эту технику. В последнее время он вел себя странно… Это все видели, но никто не говорил вслух.

– Роберто. – Я повернулся к нему. – Может, он говорил что-то о будущем, о каких-то угрозах?

Вояка нахмурился, вспоминая.

– Он вообще мало с нами разговаривал. Но… да, кое-что было. Последние дни, после падения «Псов» особенно, он был одержим этим чертовым Сектором: отправлял экспедицию за экспедицией, терял людей, но не останавливался. Он часто запирался у себя, потом выходил злой как черт и приказывал удвоить запасы. Говорю же, как будто готовился.

Вечный и Дак переглянулись.

– Значит, он что-то знал про Третью волну, что она близко, – медленно проговорил Вечный.

– Где его личные вещи? – спросил я. – Записи, если были?

– В апартаментах на третьем этаже. Но там…

– Что?

Роберто поморщился.

– Там офицерский гарем. После того как разнеслась весть о смерти Хорхе, они заперлись и никого не пускают.

Отлично. Еще одна проблема.

– Разберемся позже. Сначала подвал…

Как же мне не хотелось снова туда спускаться! Но некоторые действия лидер должен совершать сам, чтобы лучше понимать ситуацию. И мы пошли вниз, прихватив ключи у Тетыщи.

Спуск в подвал напоминал дорогу в ад, а запах ударил в нос еще на лестнице – кислый, тошнотворный, замешанный на человеческих испражнениях, гнили и чем-то сладковатом, отчего к горлу подкатывала тошнота. Вечный закашлялся, прикрывая лицо рукавом.

– До Жатвы это был спа-центр, и когда-то здесь журчала вода в джакузи, пахло эвкалиптом и лавандой, а богатые туристы нежились в саунах, – рассказал Роберто, пытаясь выслужиться. Помявшись, добавил: – Моя жена работала тут. Она не пережила Первую волну.

Да, тут был спа, это я и без него понял, когда спускался в первый раз, а теперь повсюду громоздились клетки из грубо сваренной арматуры, втиснутые в каждый угол, в каждую нишу, а внутри сидели люди.

При нашем появлении они зашевелились: кто-то поднял голову, кто-то попытался встать, цепляясь за прутья. Грязные и истощенные, с потухшими глазами, они напоминали живые скелеты, обтянутые кожей.

– Это он! – хрипло выкрикнул кто-то. – Он вернулся!

– Новый чистильщик, спаси нас!

– Спаси нас, русский!

Тут же поднялась волна голосов, стонов и мольбы:

– Выпустите нас!

– Пожалуйста, я больше не могу… Сколько можно нас тут держать?!

Я остановился посреди этого кошмара, не зная, с чего начать. Считать их? Сортировать? Как вообще можно сортировать людей, которых держали как скот на убой? А если выпустить их всех, а они накинутся на нас? Или на оставшихся и принятых нами солдат? Хотя урона они, нулевки, не нанесут.

Крош, увязавшийся за мной, жался к ногам и тихо рычал: ему тут тоже не нравилось. По моей команде Вечный и Дак всех пересчитали. Получилось девяносто четыре пленника плюс трое мертвых.

Из живых примерно шестьдесят мужчин, двадцать пять женщин и девять детей.

В ближайшей клетке девочка лет пяти прижимала к груди тряпичную куклу без головы. Она не плакала, не звала на помощь – просто смотрела на меня пустыми глазами, в которых давно выгорело все детское. Все нулевки. Ни одной системки выше «активная одушевленная оболочка». Контролер «Щита» постарался на славу, прежде чем его прикончили повстанцы.