Зрелище, прямо скажем, любопытное. Самосвалы боятся подступиться к воде, того и гляди, сами увязнут. Поэтому приходилось одному самосвалу цепляться за другой, а тому уже за «москвича». Тросы нужны длинные, они болтались по земле, и, когда грузовики начинали рычать и выбрасывать из-под колес песок, тросы только натягивались. «Москвич» стоял как вкопанный.
Мы поняли, что нашему беспокойному попутчику даже полезно, что он сел на мель: теперь жене легче уговорить его быть поосторожнее.
Конца этому трагикомическому представлению не предвиделось, и мы, простившись с Кораблевым и пожелав им удачи в нелегком предприятии, договорились встретиться завтра на десятом километре шоссе, ведущего на Тюкалииск, Тюмень, Свердловск.
Познакомились с Омском. Это второй по величине после Новосибирска город в Сибири: населения в нем более семисот тысяч человек. Он стоит у впадения Оми в Иртыш. Почти все магистрали города сбегают к одной из рек. В самом центре, у устья Оми, стоят суда. Впечатление такое, будто находишься в морском порту. Основная часть города, расположенная на правом берегу Иртыша, соединена мостами с его новой частью, выросшей уже после войны на левом берегу.
Омск — центр Большой химии, машиностроения, металлообработки, производства продуктов питания. Пришедшая в начале 1956 года по Сибирскому нефтепроводу башкирская нефть наполнила серебристые высокие колонны — башни первого сибирского нефтеперегонного завода. Омский нефтеперегонный завод вырабатывает различные сорта топлива, начиная от высокосортного бензина и кончая керосином и дизельным топливом, смазочные материалы, синтетические жирные кислоты. Продукты нефтепереработки используются как ценнейшее сырье для химической промышленности. В Омске давно освоены выпуск автомобильных шин и красок, изготовление предметов широкого потребления и строительных материалов, осваивается выпуск синтетических тканей, кожи, мехов, одежды, обуви.
В Омске самый крупный в Сибири завод сельскохозяйственного машиностроения, самый большой не только в Сибири, но даже в Европе и Азии хлебный элеватор, громадный мясокомбинат. Рядом с этими гигантами десятки более скромных фабрик и заводов. Но промышленных предприятий не видно. Их скрывает зелень.
Омичи славно позаботились об озеленении города, превратив его в сад. Почти все омские заводы и фабрики имеют свои оранжереи, теплицы и даже целые питомники растений. Улицы превращены в бульвары и скверы, на них появились тополя, клены и липы, серебристые ивы, ореховые деревья и яблони, сирень, жасмин и гладиолусы. Весной все омичи — от мала до велика — вооружаются лопатами и граблями, выходят на традиционные субботники и воскресники. Сложилась хорошая традиция: каждый рабочий, каждый житель должен посадить и вырастить хотя бы одно дерево. Омск завоевал первое место в соревновании городов Российской Федерации по благоустройству и озеленению. Здесь выведены новые сорта цветов и плодовых деревьев. Омские гладиолусы цветут во многих европейских городах.
В прошлом Омск был столицей степного края и резиденцией генерал-губернатора. На его гербе изображался казахский надмогильник, увенчанный царской короной. Старые времена ушли, позабыт и старый герб Омска. А вот нового не создали. Омичи говорят, что если бы он появился, то в него как в эмблему современного Прииртышья неплохо было бы вплести элеватор-гигант и букет цветов.
Одной из достопримечательностей города оказался ресторан «Иртыш» и его фирменное блюдо котлеты по-омски. Это невероятной величины румяные котлеты со всевозможной начинкой. Исследовав их содержимое, мы нашли в недрах котлет кусочки мяса, печенку, лук, морковку и много всякой всячины. Самое интересное то, что эти котлеты имели какой-то особый аромат и привкус. Прошло много времени с тех памятных дней пребывания в Омске, а воспоминание об омских котлетах до сих пор самое теплое.
Центральная улица Ленина взбегает на взгорье. По бокам каменные двухэтажные здания с пузатыми куполами, лепными украшениями и широкими магазинными витринами. Веет стариной. Это знаменитые московские ряды, построенные в начале нынешнего столетия предприимчивыми московскими купцами. Это единственное место в Омске, где нет новостроек. Проехав улицу из конца в конец, начали медленный объезд магазинов в поисках фляги для термоса. Свою мы накануне раздавили, а Кирилл объявил, что без горячего чая он жить вообще не сможет. Какой-то высокий человек помахал нам рукой. Мы не поняли его знаков и проехали дальше. Но когда Кирилл исчез в большом гастрономе, а Георгий закрывал дверку машины, на его плечо вдруг легла рука.
— Что такое? — недоуменно спросил Георгий, зная, что в Омске у него знакомых нет.
— Пойдемте со мной! — ответил человек в милицейской форме. И Георгий был приведен к коренастому мужчине в штатском, стоявшему недалеко на улице. Тот потребовал документы.
— Нарушаете правила движения, — объявил коренастый.
— Каким же образом? — удивился Георгий.
— Вы два часа стояли на улице Ленина, где стоянка автомашин запрещена, — раздался голос откуда-то сбоку. Георгий повернулся и увидел того самого высокого, который махал нам рукой.
— Да как же вы можете так говорить! Ведь мы стояли у каждого магазина не более чем по две минуты!
Подошли еще два милиционера и человек десять с красными повязками на рукавах. Страсти разгорались, и было бы плохо, если бы вовремя не появился Кирилл и не стал размахивать бумагами об автопробеге… Нас пожурили и пожелали счастливого пути.
В ПОИСКАХ НОВЫХ ПУТЕЙ
Едем на юг
Перед выездом из Омска еще раз объехали главные улицы. Долго приспосабливались, чтобы сфотографировать монументальное серое здание с колоннами и статуями. На его фронтоне надпись: «1914–1917 — Управление Омской железной дороги». Здорово! За три года в условиях мировой войны сумели построить такое сооружение.
По прекрасному железобетонному мосту перемахнули через Иртыш и помчались к 10-му километру Тюменского шоссе. Но голубенького «москвича» на условленном месте не оказалось. Решили, что он впереди. На 30-м километре остановились, чтобы отрегулировать тормоза. Провозились минут сорок. За это время остановили несколько машин, ехавших в Омск. Машины сплошь залеплены грязью, шоферы злы и неразговорчивы. Криво скалят зубы, чертыхаются и говорят, что на Тюмень нам не проехать. Кирилл этому не очень-то поверил. Его разобрал бешеный автомобилистский азарт.
— А если нельзя? — сказал Георгий.
— Нельзя, нельзя, — пробурчал недовольно Кирилл. — Ехал бы тогда на поезде. Тоже мне автомобилист, только и смотрит, где бы на платформу погрузиться или за трактор уцепиться…
— Да что ты говоришь! Ведь сам знаешь, как мы вязли?
— Ну и что ж, до Омска все-таки добрались.
В этот момент на горизонте появился знакомый голубой «москвич», разом прекративший наши прения. Следов его вчерашнего купания совсем не осталось. Даже крыша и та в сгустках запекшейся грязи. Он остановился около нас, и мы услышали печальную повесть о десятках машин, увязших на «дороге», и об абсолютной невозможности двигаться вперед, пока она не просохнет. Пытаясь утешить Кирилла, Георгий извлек из кучи наших вещей затрепанную книжку В. Урина и, открыв соответствующие страницы, прочел: «Из Тюмени по отличной дороге мы отправились в Тобольск…» И дальше: «От Ишима до Омска… настоящий грунтовый асфальт…» Кирилл «на тормозах» отступил, но только на мгновение. Перспектива движения на платформе вызвала в нем бешеный прилив творческой энергии, и он, не сходя с места, родил новую идею: пробиваться в Свердловск южным путем — через казахстанские степи, целинные земли, Кокчетав, Челябинск.
Наши попутчики, обессиленные физически и, главное, морально (вероятно, купание в Иртыше добило их), наотрез отказались следовать с нами и поехали в Омск грузиться на платформу… А мы, сделав разворот на 180°, повернули к целинным землям. Кирилл был страшно доволен, и Георгию ничего не оставалось, как согласиться. «Если от Омска до Свердловска шли дожди и дорогу развезло, то почему вдруг на таком же куске на юго-запад от Омска должно быть сухо?» — думал он.
