336 рек

Из Горячинска возвращались к Селенге по знакомой уже дороге. Но те места, которые мы вчера рассматривали при лунном свете, выглядели на солнце по-иному. Прибой утих, контур гор на противоположном берегу стал резким. По дороге проносились лесовозы — МАЗы с прицепами, груженные огромными стволами сосен. Длина стволов достигала 20 метров, и наш «москвич» рядом с ними казался совсем крошечным.

На высоком камне сидел рыболов с собакой. Оказался он токарем одного из заводов Улан-Удэ и здесь проводил свой отпуск. Вышел ловить еще ночью в надежде на дождь и на штормовой ветер баргузин. При таких условиях хорошо клюет хариус. Но пока ни того, ни другого не было, и ловля шла неважно. Он рассказал нам об охоте на медведей, которых много в этих краях, и с жаром утверждал, что отпуск надо проводить обязательно на берегах Байкала — лучше мест на земле нет. Мы согласились с ним.

У Кирилла пристрастие к выискиванию мысов, утесов, обрывов и их фотографированию. Нашелся такой мысок и здесь. Около пего торчал из воды огромный, покрытый плесенью камень. Кирилл передал Георгию фотоаппарат и вскарабкался на верхушку камня. Георгий с веселым злорадством ждал, когда он слетит в воду, чтобы запечатлеть именно этот момент. И действительно, через две секунды Кирилл в полном «обмундировании» барахтался в воде. Но Георгию не повезло: он не успел завести фотоаппарат, и увековечение купания не состоялось.

Стал накрапывать дождик, перешедший в ровный, плотный проливной дождь — первый за все время нашего движения от Якутска, если не считать смерчевого ливня перед Читой. Дорога была хорошей, поэтому дождь оказался не таким уж страшным. Приятно наблюдать через стекла за потоками воды, чувствуя себя надежно защищенным от них.

Эта дорога хороша тем, что по ней в дождь даже лучше ездить, чем в хорошую погоду, — просто нет пыли. Однако часто на дорогах вместе со щебнем попадаются валуны; их здесь порядочно. Машины обычно накатывают две колеи, между которыми образуется своеобразный валик из крупных щебенок и валунов. Грузовые машины, имеющие высокую посадку, свободно проезжают над этим валиком, «москвичу» же это не всегда удается. Так и случилось с нами. Один из валунов оказался роковым. Наш салатный друг получил снизу мощный удар и, взвизгнув, остановился. Мотор завелся легко, но к обычному шуму добавился подозрительный скрежет. Пришлось остановиться и не только подставлять себя потокам дождя, но залезть под машину.

Оказалось, что мы задели о валун картером маховика, который немного прогнулся и стал задевать за зубья. Отсюда и скрежет. На наше счастье дождь кончился, а погнутость картера была небольшой, поэтому меньше чем через час мы снова катились, на сей раз аккуратно объезжая каждый мало-мальски внушительный камень.

В Татаурово погрузка на железнодорожную платформу исключалась: не было даже погрузочной площадки, не говоря уже о трудностях, связанных с тем, что разрешение на погрузку могло дать лишь начальство, находившееся в Улан-Удэ.

И вот снова — уже в третий раз и с третьей стороны — мы въехали в Улан-Удэ. Хороший город, понравился он нам, но выпускать нас не хотел — любовь оказалась взаимной.

В отделение железной дороги мы ворвались бегом в пять часов дня, но, увы, опоздали: никого из начальства на работе уже не оказалось. Спросили, нельзя ли позвонить начальнику на дом, ведь ночью мы могли бы погрузиться. На нас посмотрели с удивлением: дескать, с ума сошли, беспокоить начальство дома! Но ведь железная дорога работает круглосуточно, как же можно лишать пассажиров на шестнадцать часов из двадцати четырех возможных получить разрешение на погрузку?!

Наши возмущения никого не тронули, нам просто советовали прийти завтра. В течение всего «завтра» мы бегали к большим и маленьким железнодорожным начальникам. Нам долго втолковывали, что такое железная дорога и что такое пассажир, какое сложное и ответственное дело представляет собой перевозка грузов, а тем более автомобиля. Но к вечеру над нами все-таки сжалились и разрешили грузиться. Работники станции помогли укрепить автомашину на платформе, и мы отправились во второе железнодорожное путешествие.

С первыми лучами солнца открылась в утренней дымке гладь Байкала. Местами бросались в глаза участки автомобильной дороги, вьющейся вдоль железнодорожного полотна через речушки и разрушенные опоры и фермы мостов.

Триста тридцать шесть рек впадает в Байкал. Среди них такие крупные реки, как Селенга, Верхняя Ангара, Баргузин. Много и маленьких речушек, которые в летнее время имеют совсем безобидный вид. Но нрав у них капризный. Во время весеннего половодья и после того как в горах выпадут дожди скромная речушка разбухает, выходит из берегов и превращается в могучий, сметающий все на своем пути поток. Не удивительно, что перед водной стихией не могут устоять мосты. Триста тридцать шесть рек непрерывно несут свои воды в дар Байкалу, Байкал же отдает избыток воды единственной своей дочери — Ангаре.

Берега в южной части Байкала пологие, и поезд часто полз среди болотистых лугов, рощ и перелесков, удаляясь от берега. Но в районе Танхоя горы подступили к озеру и дорога вилась у самого берега, который во многих местах укреплен бетонной подпорной стенкой и уходящими далеко в море деревянными ряжами. Впечатление такое, как при путешествии по Кавказу, у берегов Черного моря. Сходство усиливалось тем, что солнце палило немилосердно.

Мелькали маленькие разъезды, станции и рыбацкие поселки. На водной глади виднелось много лодочек. Вдали мы заметили плот, на котором, взгромоздившись вместе с велосипедами, два паренька ловили рыбу. Четче вырисовывались в солнечной дымке очертания противоположного берега. Несколько живописных мысов, серия виражей — и мы неожиданно увидели «конец» Байкала. Перед нами открылась долина, окаймленная горными хребтами, в которую большим полукругом врезалась сверкающая поверхность озера.

В долине приютился небольшой городок Слюдянка. Крутые склоны гор прижали его к Байкалу, ему не хватило места на узкой прибрежной полосе, и он, казалось, расползся во все расщелины в горах, поднимаясь и по их склонам. Выше к перевалу велись горные разработки. В недрах гор богатейшие залежи слюды — флогопита и различных видов мрамора — красивого облицовочного камня и сырья для цементного производства. Недалеко от города недавно открыто месторождение графита. В Слюдянке работает Южнобайкальский рыбный завод, на котором засаливается значительная часть рыбы, вылавливаемая в Байкале.

В Горячинске один из отдыхающих посоветовал нам побывать на курорте Аршан, до которого от Слюдянки «всего» 130 километров. «Аршан» по-бурятски означает «целебный источник». Курорт расположен в узком ущелье небольшой незамерзающей речки Кынгарги, привлекающей отдыхающих и туристов красивыми водопадами, быстрым течением, чистейшим горным воздухом и суровыми скалами. Вблизи от Аршана Лебединое озеро ледникового происхождения, кедровые рощи, таинственные пещеры. А если подняться на один из гольцов, стерегущих Аршан, можно любоваться самой высокой вершиной Восточного Саяна — горой Мунку-Сардык, достигающей высоты 3491 метр.

Мы быстро разработали детальный план поездки в Аршан с учетом того, что обедать будем уже на курорте. Одну лишь деталь мы никак не могли согласовать: Кирилл предложил утром следующего дня отправиться в горы, Георгий же считал необходимым пораньше выехать в Иркутск. Увы, мы забыли, что наша машина стоит на железнодорожной платформе, подтягивать которую к разгрузочной площадке, кажется, не спешили. Мы решили погулять.

Перрон буквально завален омулем. И в палатках, и в корзинках, и на лотках — всюду знаменитый байкальский омуль: и жареный, и горячего копчения, и холодного. Мы бросились к торговым точкам: надо же полакомиться деликатесом, надо запастись рыбкой на дорогу да и взять омульков для друзей москвичей… И отскочили от корзинок и лотков… Цены чуть ли не выше московских, и это здесь, у самой байкальской воды, в которой вылавливается более 35 процентов всей рыбы, добываемой в Восточной Сибири.