– Персеваль еще не до конца исцелилась, и она страдает от горя, – ответил ангел, и Бенедик был готов поклясться, что услышал в его голосе знакомую ноту сочувствия. Его она ранила, словно кинжал, причиняя ему острую боль. – Но она – Капитан. Она исполнит свой долг.

– Риан, – сказал Бенедик, просто чтобы услышать, как его голос произносит это имя.

Ангел помолчал, а затем, к сожалению, ответил:

– Простите, принц Бенедик, но я не Риан и не могу стать ею для вас. Внутри меня слишком много всего.

Бенедик покачал головой; переполнявшие его чувства мешали ему говорить. Он знал. И он имел в виду совсем другое.

Она перестала существовать, а он едва успел с ней познакомиться. Да, было бы легко обвинить во всем ее мать, но на самом деле он обманул их обеих. Если бы он постарался, то нашел бы другие способы сделать все это. И поэтому теперь – хотя Риан заслуживала большего – в память о ней Бенедик дал себе время на то, чтобы содрогнуться от боли.

А затем он закрыл глаза и представил себе, как поворачивается и уходит прочь.

В центре домена Бенедика находилась крепость с ледяными стенами, и он прекрасно в ней ориентировался. Сейчас он представил себе, что находится в длинном коридоре, который ведет вниз; он увидел тяжелую дверь, которая открывается от его прикосновения. Он представил себе холодный спертый воздух, который касается его лица и рук.

Он вообразил, что заходит внутрь. Стены крепости были идеально чистыми, идеально замороженными. Он четко видел все, что происходит снаружи, но лед защищал его от боли.

Его сестра Кинрик взбунтовалась против их отца, Командора, а когда мятеж был подавлен, Бенедик стал ее палачом. По стандартам плебеев он не был особенно молодым, но по меркам возвышенных он считался очень юным. Он построил ледяную крепость, чтобы пережить тот день, но за прошедшие столетия возвращался сюда гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Он приходил в крепость каждый раз, когда война или тяготы жизни не давали ему шанс кого-то оплакать. Бенедик пришел сюда, когда Кейтлин, мать Персеваль, бросила его за то, что он позволил воспитать свою вторую дочь в Доме Власти. Вот и сейчас он сказал себе, что воспользоваться крепостью в данный момент – это не позор.

Одним прикосновением Бенедик закрыл воображаемую дверь и почувствовал, как она захлопнулась. Он заперся, отгородился от боли – как и в тот день, когда потерял Кейтлин, как и в тот день, когда кровь Кинрик сначала извивалась, а затем запеклась на его руках.

Плебеи прозвали его сестру «Кинрик-Волшебница» и относились к ней со смесью страха и благоговения. Но в итоге волшебство ее не спасло.

Персеваль тоже предстоит это понять, иначе она не станет лидером. Бенедик научит ее этому – если она ему позволит.

Он стиснул кулаки, и ногти впились в его ладони. Он почувствовал, что рядом возникло размытое пятно жара, и заставил исчезнуть. Лед. Все вокруг – лед.

Где война, там и утраты. Он должен относиться к смерти своих дочерей как к гибели любого другого ребенка. Каждый малыш для генерала одинаково ценен.

Бенедик дал себе слово, что позднее станет отцом – скоро, до того, как прятаться от боли за ледяной стеной станет слишком легко. На этот раз он все сделает как надо.

Ему показалось, что он настроен серьезно, но ему было сложно поверить самому себе.

Когда Бенедик открыл глаза и снова заговорил, его голос был мягким и спокойным.

– Что нужно Тристену?

– Идите в центральный инженерный отсек, – ответил ангел. – Я должен разбудить Главного инженера.

Бенедик вытащил свои брюки из сеточного мешка и принялся с трудом их натягивать на себя, подозревая, что быстро накопить лед он не успеет.

На краю мира, на скале, расколовшейся от ускорения, слепой белый ястреб со змеиным хвостом расправил крылья и яростно замахал ими. Вокруг лежала вскопанная земля вперемешку со сломанными ветками. Гэвину не нужны были глаза, чтобы заметить, что дерево треснуло по спиралям вдоль волокон – это указывало на то, что оно сломалось еще молодым. В воздухе висели запахи древесного сока, раздавленных и гниющих фруктов, свежей земли и разлагающихся останков несчастных червей.

Ястреб снова замахал крыльями – так, чтобы подняться над скалой в этой разреженной атмосфере и при повышенной силе тяжести. Мир закрыл свои поры, чтобы Враг больше не подпитывался драгоценным воздухом, однако заменить утраченное удастся не сразу. Лес, что когда-то также был библиотекой, погиб, но библиотекарь, который все еще прятался в спасательной капсуле, выжил, а это означало, что можно будет снова посадить деревья и вырастить на них плоды, наполненные древним знанием.

Гэвин сделал свои крылья пошире, уменьшил массу тела и превратил его в решетку, тем самым увеличив свое качество планирования. Вот теперь он смог взлететь. Он поймал воздушный поток, позволил ему поднять себя и начал рыскать по разоренному трюму. Крылья понесли его над взорванным лесом; часть деревьев раскололась от верхушки до корней, другие все еще стояли, но по их коре протянулись глубокие вертикальные линии. Гэвин подумал, что лишь половину удастся спасти, да и то потому, что их сок кишмя кишит симбионтами. Остальные станут пищей для демонтажников.

Вскоре он почувствовал движение: какой-то человек сидел на корточках посреди гор жуткого месива. Двигаясь по спирали, Гэвин постарался, чтобы его крылья били по воздуху достаточно шумно. Не оборачиваясь, человек вскинул сжатый кулак.

Василиск ударил по кулаку Мэллори вытянутыми когтями, тщательно следя за тем, чтобы не поцарапать кожу, а затем замахал крыльями, сбрасывая скорость, и уселся. Под весом Гэвина рука Мэллори опустилась, но некромант был готов к этому и не оплошал. Гэвин перепрыгнул с кулака на плечо и уменьшился в размерах, а его хвост обвился вокруг теплой шеи.

– Все это весьма прискорбно, – сказал Мэллори и свободной рукой пригладил взъерошенные перья Гэвина.

Гэвин потерся лицом о его щеку, повернув голову, чтобы острый клюв не коснулся мягкой кожи.

– Деревья уничтожены.

– Да. – Мэллори раскрыл кулак, на который Гэвин недавно сел и о который теперь опирался крылом. Пальцы были грязными, словно Мэллори копался в земле.

На ладони некроманта лежала покрытая тонким слоем мякоти фруктовая косточка.

– Они мне нужны – все до единой. И черенки тоже. Саженцы придется клонировать, но как только деревья пойдут в рост, мы начнем их прививать.

– Твое повеление будет исполнено, – сказал Гэвин. Спрыгнув с плеча Мэллори, он превратился в сетку из тонкой проволоки и приступил к утомительной и кропотливой работе по восстановлению оставшейся библиотеки мира.

– А когда мы заново посеем библиотеку, что тогда? – спросил он.

Деревья принесут плоды далеко не сразу, но до того найдутся и другие задачи.

Мэллори, похоже, собирался ответить, но что-то его отвлекло.

– Когда будет готово, тогда и посмотрим, – ответил некромант. – Гэвин, возьми мой рюкзак. Похоже, что посадку придется поручить автоматам.

Гэвин изогнул длинную шею и повернул свои органы чувств в сторону Мэллори.

– Кто-то вышел с тобой на связь.

– Похоже, что нашими услугами решили воспользоваться, – кивнул Мэллори. – Пришла весть от Главного инженера: мы должны не мешкая отправиться во Власть.

Гэвин – слуга – спорить не стал.

– Повсюду так же плохо? – спросил он, расправляя крылья.

После долгой паузы Мэллори ответил:

– У некромантов работы будет хоть отбавляй.

Стоя перед капсулой для анабиоза, Кейтлин Конн смотрела на то, как водяные пары замерзают на поверхности крышки, и думала об убийстве. Только экзоскелет силовой брони удерживал истерзанное тело Кейтлин в вертикальном положении. Она еще не привыкла к молчаливости брони и отсутствию у нее характера; она скучала по демону, который жил в броне, в то время, когда в мире было спокойно. За много лет работы с ним она начала считать его своим другом – но он, как и его братья, умолк и был съеден.