Я сдержал хмыканье. Не стоит провоцировать этого человека.

Уперев обе руки в набалдашник трости, я оглядел своих великосветских учеников.

— Сегодня обойдемся без чертежей, стрельбы и драгоценностей. Мы разберем одну крохотную ошибку, которая обходится государству очень дорого.

Откинув крышку футляра, я с удовлетворением отметил, как вытянулось лицо Николая Павловича. Мальчишка явно ждал очередного урока с «вау-эффектом». Да уж, разбаловал я их. Ничего, им полезно работать не руками, а головой. Я выложил на стол сущую ерунду: сложенную вчетверо записку, медный ключ, обрывок ремня с лопнувшей пряжкой, грубую деревянную ложку и ломоть хлеба в чистой бумаге. Остальной реквизит вроде мешочка с дробью пока оставил внутри. Вывалишь на пацанов весь ассортимент барахольщика разом — начнут гадать вместо того, чтобы шевелить мозгами.

Михаил тут же уставился на ломоть. В дворцовой учебной комнате кусок хлеба смотрелся дико. Старший брат старательно держал лицо, хмуря брови. У стены презрительно поджал губы Ламсдорф — в генеральскую картину мира этот урок не вписывался.

— Чудес сегодня не завезли, Вашие Высочества, — подшутил я над мальчишками. — Будем изучать одно испорченное утро.

— Из-за хлеба? — прыснул Михаил.

— Да, — я улыбнулся. — Хлеб тут единственное невинно пострадавшее лицо. — Я постучал тростью по ножке стола. — Его с вечера приготовили в дорогу. Только никто никуда не поехал.

Младший растерянно на меня посмотрел. Да, не привыкли они к моему странному юмору. Ничего, это дело поправимое.

Подвинув записку на середину стола, я задал вводные:

— Итак, дано: маленький загородный двор. Раннее утро. Фельдъегерю нужно срочно доставить это послание лекарю. Нет никаких заговоров или пожаров, просто ночью барин занемог. Лошадь оседлана. Гонец в сапогах. Бумага написана. Вопрос первый: как будем отправлять человека?

— Дать приказ и вывести коня, — сходу выпалил Николай.

— Годится. Дальше?

Будущий император нахмурился, соображая.

— Осмотреть упряжь.

— Блестяще. Вы только что срезали мне половину лекции.

Михаил наигранно возмутился:

— А мне что?

— Спасать фельдъегеря от голода, ключа и вот этого, — я подцепил наболдашником трости обрывок ремня. — При осмотре выясняется пренеприятнейшая вещь. Пряжка-то лопнула. Металл уставший, кожа дрянная. Самое смешное, что накануне вечером трещину видели и клятвенно обещали поутру заменить.

Николай брезгливо покрутил рванину в руках.

— Выпороть конюха.

— Справедливо. Конюх стонет на конюшне. Гонец поскакал?

Мальчишка осекся, разгадав подвох. Виноватый назначен, а воз и ныне там.

Подвинув медный ключ, я продолжил усложнять задачу:

— Целый ремень лежит в кладовой. Кладовая под замком. А эконом, стервец, укатил на рынок за хорошей крупой, потому что повар спозаранку поднял хай. Ваши действия?

— Послать за экономом! — оживился Михаил.

— Вариант. Бегайте по рынку, ищите. Тем временем посланник тоскливо взирает на лошадь.

— Выходит, эконом виноват, — резюмировал старший.

— Безусловно. — Я сгреб ключ со стола и спрятал в карман сюртука. — Эконома я убрал. Дверь все еще заперта.

Николай сердито засопел. Такая математика ему не нравилась. Наказание выписано, а система не работает. Мне кажется, что он готов был возмутиться тем, что так не бывает и я намеренно все усложняю. И в чем-то он прав, вот только зачастую судьбы империи решались именно такими вот глупыми стечениями обстоятельств. Пусть думают. Бытовые «загадки» полезны, заодно я наконец сделаю выводы о том что из себя представляют эти двое. Ведь я прекрасно знаю их судьбу. Мне только интересно, насколько в этой реальности они похожи на самих себя. Вдруг мне все же удалось сдвинуть историю с ее колеи.

— Погодите, а почему запасных ключей нет у старшего по двору? — вдруг встрял Михаил.

— Хороший вопрос, — хмыкнул я. — Вы ищете способ сделать так, чтобы решить дело, а не найти крайнего.

Мое высказывание заставило Ламсдорфа брезгливо поморщиться. Переживет.

Настал черед деревянной ложки.

— Пока мы бегаем за ключом, на сцену врывается повар и требует вернуть инвентарь.

— На кой-черт фельдъегерю ложка? — изумился младший.

— Ни на кой. В этом и трагедия. Поварешкой мешали кашу для дворни, потом схватили зачерпнуть овса в торбу, потому что мерная кружка исчезла в неизвестном направлении. Вчера ее якобы «клали на место».

Михаил наконец-то понял, что это просто утрированный абсурдный юмор. От осознания этого он согнулся пополам, зажимая рот кулаком. Николай, кажется, тоже понял «юмор» и растерял царственную спесь. Что удивительно, даже Ламсдорф изобразил полуулыбку. Так вот чем тебя можно пронять? Абсурдный юмор?

Я подытожил:

— Итак, лошадь бьет копытом, бумага ждет. Но ремень в кладовой, ключ на рынке, кружка пропала, а голодная дворня требует каши. Кто крайний?

Старший приосанился.

— Конюх. Он недосмотрел с вечера.

— Отлично. — Я смахнул ремень на край стола. — Выпороли. Едем?

Михаил почесал нос:

— Кладовая заперта.

— Эконом! Увез ключ! — упрямо гнул свою линию Николай.

— В Сибирь его. — Я постучал пальцем по месту, где лежал ключ. — Что-то поменялось?

— Ремня-то нет, — тихо констатировал Михаил.

— И каша не жрамши, — добавил я в тон.

Братья снова переглянулись. Ложка на столе теперь выглядела проблемой.

— Может, повара наказать? За шум? — неуверенно предложил младший.

— Орет он действительно знатно. Жаль, криком упряжь не зашьешь.

Князья хихикнули. Я скосил глаза на графа — тот усиленно изучал корешки книг в шкафу. Тяжело старому вояке смотреть на этот балаган.

Придвинув оставшийся реквизит друг к другу, я сменил тон:

— Все гораздо проще. Не нужно подвигов и секретных приказов. Чтобы курьер отбыл, требуются гонец, конь, целая сбруя и доступ к инструментам. Точка. Но один отложил починку на утро, второй забрал связку, третий посеял мерку. Трое идиотов играючи сломали работу на ровном месте.

Николай буравил взглядом сукно.

— Выходит, виноваты все вместе?

— Слово «все» означает «никто». Отвечать будет каждый за свое. Только экзекуции надо проводить потом. Первоочередная задача — выпровадить курьера.

Михаил осторожно подвинул хлеб к записке.

— Можно хоть накормить бедолагу.

— Хлеб вообще молодец. — Я кивнул. — Лежал, ждал, никому не мешал. Эталонный госслужащий.

Николай весело фыркнул.

— Ну, и как будем чинить все это? — спросил я.

Будущий самодержец не спешил с расправами. Мальчишка соображал.

— Проверять амуницию вечером. Поломки записывать.

— Так.

— Завести дубликат ключей для дежурного! — вставил Михаил.

— В точку.

Николай покосился на злосчастную ложку:

— Прибить мерную кружку гвоздем к стене. Или купить вторую. Дешевле обойдется.

Михаил ткнул пальцем в записку:

— А гонца будить затемно, пока повар не поднял вой.

— Государственно мыслите, Ваше Высочество. Половина дел в России решалась бы успешнее, делай мы их до того, как проснется какой-нибудь повар.

Михаил улыбнулся, Николай вторил брату.

Выстроив предметы в ровную линию, я наглядно продемонстрировал им цепочку событий. Никаких тайн мадридского двора. Обычное разгильдяйство и надежда на русское «потом».

— Катастрофа происходит не в тот момент, когда все бегают и орут. Она начинается накануне, когда кто-то заметил мелкую пакость и решил: «А, до завтра потерпит».

Николай молча взял треснувшую пряжку и положил ее в самое начало цепочки.

Больше я ничего не разжевывал. Поняли — и ладно. Получилось немного сумбурно, но суть они уловили.

Смахнув обратно «инвентарь», я выставил на обозрение две одинаковые склянки. В одну плеснули густой горькой настойки, во вторую — подкрашенной водицы. На вид — близнецы-братья. Рядом легла красная шерстяная нитка.

— Вводная вторая, медицинская, — объявил я. — Больному прописали микстуру. Слуга перепутал склянки и принес не то.