— До его появления моя девочка готовилась похоронить себя под бархатом. А теперь вступает в бальную залу так, что придворные давятся собственной жалостью и начинают трепетать. Он подарил ей вторую жизнь. Простой ремесленник!

— Вы гордитесь им, Ваше Величество?

— Меня радует, что в России сыскался подобный талант. Но до смерти злит, что этот талант на глазах превращается в живую легенду.

— Губернские сплетни насчет этих масок наверняка раздуты, — осторожно заметила Валуева.

— Еще как раздуты. Беда в том, что дурной пример заразителен. Говорят, иные барышни готовы нарочно себя изуродовать, лишь бы заполучить подобную игрушку. Набитые дуры!

Фрейлина поспешно опустила глаза, пряча дрогнувший в усмешке уголок губ. Государыня сделала вид, что ничего не заметила.

— Благодаря этим повозкам и личнику дочь вырвалась из роли калеки. Теперь она сама диктует обществу моду. И рядом с ней маячит тень Саламандры.

— Екатерина Павловна безмерно ему признательна.

— Катишь признательна всему, что дает ей силу. Будь то живой человек или еще кто. В этом она вся в покойного батюшку. Да и в меня, увы.

Мария Федоровна бросила:

— Ладно, дальше. Мадам Элен?

Спина Валуевой едва заметно напряглась. Обсуждать юных дурочек было безопаснее, чем лезть в дебри политических интриг — имя мадам неразрывно связывали со Сперанским.

— Прямых доказательств их связи нет. Так, встречи, обрывки сплетен…

— Хватает и этого.

— В свете ее считают протеже Михаила Михайловича.

— Именно это мне и не дает покоя. Сперанский получил слишком много власти. Реформы, проекты, перекройка законов… Этот выскочка так сладко поет о государственной пользе, что породистые дворяне краснеют за дедовские обычаи. А теперь при нем женщина, умеющая слушать. Раз она обхаживает Саламандру, значит, в стане секретаря смекнули, чего стоит этот барон.

— Одной ласковой улыбкой такого мужчину в оборот не взять.

— Полноте, Екатерина Петровна. Таким смотрят в рот. Умоляют снизойти до объяснений. Дают полную иллюзию свободы, чтобы они сами с радостью надели хомут. Это работает безотказно.

Крыть было нечем. Сперанского при дворе терпеть не могли, но дураком не считали. И если барон попадет в его сети, любовными интрижками дело не ограничится.

— А в Москве он один был? Никого из дам не было? — поинтересовалась императрица.

— Сведения скудные, однако сходятся в главном. Купцы Якунчиковы. Саламандра дневал и ночевал у старика. Тот приютил его людей, выделил площади под работу, ссудил мастерскими. Там же проживает хозяйская дочь, Татьяна Лукьяновна. Девица на выданье. Скромная, домовитая.

— Купчиха.

За показным снобизмом Валуева уловила тревогу.

— Соглядатаи клянутся, что ничего предосудительного между ними не происходило.

— Глупости! Предосудительное пресечь раз плюнуть. Откровенная охотница за титулом видна за версту. Настоящая угроза — это тихая, порядочная барышня в сытом доме.

Мария Федоровна устало откинулась на спинку кресла.

— Смертельно уставшего мужчину сперва досыта кормят. Обихаживают его людей. Не лезут в душу с расспросами и тщательно охраняют его покой от чужаков. Не успеешь оглянуться, как он добровольно остается в этой теплой луже. Уж поверьте мне, половина громких династий началась с вовремя поданной тарелки горячих щей.

— Татьяна Лукьяновна вроде бы лишена корысти.

— Тем хуже! Алчную девку легко отвадить, а вот заботливую хозяйку мужик станет защищать до последней капли крови.

Вытащив из стопки случайный документ, государыня скользнула взглядом по сургучной печати и раздраженно бросила его на место.

— Купец обеспечит барона тем, что ни одной восторженной фрейлине не по карману. Склады, звонкая монета и верные работники. Сольется он с Якунчиковыми — и плакал наш придворный Саламандра. Вместо него мы получим независимого фабриканта с московским капиталом за спиной.

— Но ведь они не ровня Юсуповым.

— Зато эти торгаши умеют высиживать свою прибыль годами, пока дворяне скандалят.

В коридоре глухо стукнули чьи-то каблуки. Мария Федоровна понизила голос:

— Ты только полюбуйся на расклад. Катишь одаривает его ореолом спасителя. Юсупов предоставляет защиту и усадьбу. Люди Сперанского манят государственной значимостью, а купец стелет перину и кормит пирогами. А императрице Всероссийской, стало быть, остается подбирать крохи? Ждать, когда господину барону наскучат его железяки и он соизволит навестить Николая с Михаилом?

Валуева напряглась. Возвращение к этому вопросу ее озадачило. Видимо, не так уж и показная была злость за отсутствие уроков.

— Сегодня этот хитрец прикрылся девичьей честью, — напомнила Екатерина Петровна. — Надавим открыто — снова выскользнет.

— Стало быть, зайдем с тыла. Ему не подходят кисейные барышни, которых нужно спасать или утешать.

— Требуется фигура из высшего света, преданная лично вам.

— Требуется женщина, которая не станет вымаливать у него очередное чудо! — припечатала императрица.

Валуева уловила суть. Вокруг Саламандры вечно толпились просители: Катишь жаждала вернуть красоту, мастеровые тянулись за секретами, а фрейлины хотели красивой сказки. Очередной проситель его только отпугнет.

— Выходит, нужна та, кто вместо стихов попросит показать гроссбух с расходами?

Государыня посмотрела на нее оценивающим взглядом.

— Возможно так. Он полезен, Катенька. Я же не слепая. Этот хромоножка вернул моей дочери жизнь, когда лучшие европейские светила расписались в бессилии. Он положительно влияет на сыновей. И, смею полагать, нужен Империи сильнее, чем готовы признать все остальные. Но если не накинуть на него узду прямо сейчас, завтра он возомнит себя хозяином положения.

— Он уже ведет себя так.

— О том и речь.

Императрица вздохнула. Валуева подобралась.

— Значит, надо решить, с кем рискнем сыграть.

Губы Марии Федоровны изогнулись в полуулыбке.

— Я тебя внимательно слушаю.

Валуева не спешила с ответом.

— Старые дворянские гнезда. Титулованные фамилии, стоящие в стороне от торговли и министерских дрязг. Княжеская ветвь, — прошептала Валуева. — Засидевшаяся в девках барышня хороших кровей. Не блещущая красотой, зато прекрасно вымуштрованная. Приученная к политесу и достаточно взрослая, чтобы не падать в обморок от запаха гари в горне.

— Брак с титулованной особой приглушил бы шепотки о его худородном происхождении.

— Зато породил бы новые, Ваше Величество. В придачу к жене барон получит какую-нибудь спесивую тетушку, которая примется попрекать зятя-ремесленника оказанной честью.

Мария Федоровна вскинула взгляд:

— Эту ошибку он нам не простит. Хлопнет дверью и начнет действовать нам назло.

— Тогда, девица должна быть попроще.

Императрица откинулась в кресле.

— Дочь служащего дворянина средней руки. — Негромко начала Валуева. — Из тех семей, что кормятся от ваших благотворительных ведомств. Отец заседает при больничном или опекунском совете. Не нищие, чтобы брак не выглядел унижением, но и не слишком влиятельные. Девица при больной матушке или ораве младших братьев, привыкшей гонять прислугу и экономить.

— Ты мне сейчас старшую экономку описываешь, Екатерина Петровна.

— Возможно, этому черту как раз экономка и требуется. Жена, способная за красивой легендой о Саламандре разглядеть и неустроенный быт, и грязные рубахи, и вечно голодных подмастерьев.

Мария Федоровна смерила фрейлину долгим, испытующим взглядом. Валуева выдержала его с каменным спокойствием, ведь из-за таких моментов государыня и держала ее при себе.

— Мужчина не станет делить постель с такой.

— Зато он сбежит от клуши, которая будет сидеть у окна и требовать чудес. Увлекись будущая жена романтикой — мы потеряем контроль над ней еще до венчания.

— А рявкнет на нее? — прищурилась императрица.

— Бровью не поведет.

— Забудет про ужин, увлекшись своими железками?