Дальше пошла кровавая рубка… Навершие щита врагу в зубы. Клинок накоротке, взмах — и находит плоть. И ноги… ноги в такой давке работают не хуже сабли. Я бил по голеням, ломая чужой напор, и продавливался вперёд, к своим. Выхватил из-за голенища нож и метнул в бородача, замахнувшегося на строй сверху… нож вошёл ему под ключицу. Второй нож ушёл следом, в чьё-то бедро.

Думать в такой каше некогда… тело работало само, на связках, вбитых за годы тренировок. Шаг, укол… смена угла, снова шаг. Кто-то полоснул меня по предплечью, слава Богу, кольчуга выдержала, рука только загудела. Кого-то я приложил краем щита в висок и даже не оглянулся посмотреть, встанет ли.

Меня наконец разглядели… и с обеих сторон разом.

От дверей покоев докатился хриплый рёв… курмышские увидели своих. А на меня развернулся детина в пластинчатой броне… и в руках у него был широкий рындовский бердыш.

Бердыш пошёл сверху, наискось. Я принял удар на щит… и зря. Треснуло так, словно о колено сломали доску. Щит развалился по умбону, левую руку до плеча пробило… я едва успел стряхнуть обломки с локтя и нырнуть детине под замах. Рубанул по голени… потом, уже падающему, по руке. Бердыш грохнул об пол вместе с хозяином.

Дальше меня просто втянули. Строй раздался на полшага, чьи-то пальцы рванули меня за плечо… и стена щитов сомкнулась уже передо мной.

Рядом оказался Ратмир.

Весь в крови и злой… на скуле наливался кровоподтёк, кольчуга на плече разошлась и топорщилась. Он покосился на меня и оскалился.

— А я уж думал, не успеешь.

— Мы их взяли, — сказал я, и увидел, как Ратмир расплывается в улыбке.

Напор спадал. Чужие пятились к лестнице, огрызаясь и утаскивая раненых… Я оглядел наших. Шестеро на ногах… из десяти.

— Сколько их было?

— Десятка три, — он сплюнул кровью на пол. — Ломились, как на приступ… Потом к ним стража подоспела.

— Как Мария Бо…

— Там, — показал Ратмир.

Я кивнул и протиснулся внутрь.

В детской горела одна свеча. Мария Борисовна стояла на коленях за кроватью, прижимая к себе дочерей… За её спиной нянька баюкала свёрток с Тимофеем. А впереди всех стоял Иван… с саблей в руке. Держал он её правильно. Как учили.

— Дядя Дима! — Иван увидел меня, и тут же обнял.

Меня отпустило… но расслабляться было нельзя.

Потому что со стороны переходов накатили новые крики. Много голосов…

Это было подкрепление… и явно не к нам.

— ОНИ УБИЛИ МАРИЮ БОРИСОВНУ-У! — разнеслось по переходам.

Голос я сразу узнал… Мария Ярославна.

Старуха, поняв, что проигрывает, пришла сама попытаться завершить начатое.

Я повернулся к Марии Борисовне и протянул руку.

— Вставай. Пора заканчивать это.

— Ты хочешь, чтобы я вышла? — она смотрела на меня снизу вверх, не двигаясь.

— Да.

— Я пыталась дозваться до тех, кто напал на нас, — она качнула головой. — Кричала им, что я жива… И даже видя меня, они атаковали. Они пришли убивать, Дмитрий.

— Думаю, те уже давно полегли, — ответил я. — Этих же ввели в заблуждение. Им прокричали про измену… и они честно бегут спасать свою княгиню. Живую княгиню им никто показывать не собирался… Покажись и всё закончится.

Она колебалась. В этот момент к выходу подошёл Иван.

— Я пойду, — сказал он. — И прикажу сложить оружие.

— Ваня!.. — Мария Борисовна вскинулась, собираясь возразить…

Но Иван уже вышел в коридор.

Я рванул следом, на ходу подхватив у дверей уцелевший щит, и оказался впереди него раньше, чем он сделал шаг. Щит вверх, корпус развёрнут… я закрыл его собой от лестницы. Рядом, без единой команды, выросли шестеро уцелевших курмышских… Ратмир слева от меня, остальные развернулись полукругом. Великого князя мы прикрыли так, что до него не долетел бы и болт.

Из провала лестницы уже поднимались новые бойцы. Передние увидели нас и осеклись… задние напирали, ругались… и тоже замирали, разглядев, кто стоит за стеной щитов.

Повисла пауза… из тех, когда всё держится на волоске… Одно неверное движение, один дурак с копьём… и снова прольётся кровь.

— Я приказываю опустить оружие! — звонко выкрикнул Иван из-за моего плеча. — И сдаться! Как смеете вы нападать на меня⁈

По переходу прошёл ропот. Передний стражник… немолодой, с седой прядью в бороде… копья не бросил, но опустил. И указал наконечником на меня.

— Но, княже! Нам сказали, что он… — копьё качнулось, — что он взял тебя в плен, дабы убить!

— Это всё враньё, — тут же сказал Иван.

Два слова.

И в этот момент из покоев вышла Мария Борисовна. Она встала рядом с сыном и обвела взглядом заваленный телами, изрубленный переход. Заговорила негромко… и её услышали все.

— Он пришёл меня защитить, — её ладонь легла мне на плечо. — А вот кто желал мне смерти… стоит ещё разобраться.

Копья пошли вниз. Одно, другое… потом железо посыпалось на пол… кто-то в задних рядах бухнулся на колени… за ним ещё и ещё.

И тогда, поверх склонённых голов, я нашёл взглядом ту, кого искал.

Она стояла в глубине перехода, у стены… маленькая и сухая, в тёмной шубе, накинутой поверх ночного платья. Она не пыталась бежать. Стояла и смотрела на нас…

Я поднял саблю и через весь переход указал клинком на Марию Ярославну.

— Ты проиграла!

Глава 23

Старуха мне не ответила. Да я и не ждал ответа…

Дальше всё закрутилось. Сообщники Марии Ярославны полегли или были ранены. А те, кто стоял перед нами, поняв, что их обманули, стали опускать оружие и класть его у стены.

Потом прибежала челядь и начала утаскивать раненых. Тела я велел не трогать до утра, пока дьяки не перепишут каждого…

Марию Ярославну увели первой. Разумеется, в поруб её никто вести не решился… Вместо этого её отвели в дальнюю комнату её же крыла. Двое моих встали за дверью, двое внутри.

А Мария Борисовна ожила. Я слышал её голос из перехода… Она отдавала приказы. Кого запереть. Кого послать за дьяком. Куда сносить убитых, кому стоять у ворот, кого будить, а кого не пускать на пушечный выстрел. Ратмира она забрала себе… «Ратмир, со мной» и всё. Тот только оглянулся, я кивнул. Пусть… Ей сейчас нужен был рядом человек, которому можно доверять.

У меня же было своё дело.

Четверо моих воинов лежали в соседних покоях… И видимо Бог снова был на моей стороне… убитых не было. А раненым я решил оказать помощь сам.

Я велел натащить свечей со всего крыла и не жалеть воск. Кипяток с поварни, хлебное вино из погреба, чистое полотно… полотна не нашлось, и мы рвали простыни из княжеских сундуков.

Первым лёг Онисим.

Сабля пришлась ему вдоль левого предплечья. Кольчуга лопнула… и рубленые кольца вбило в мясо вместе с ударом. Рана скверная не глубиной, а грязью. Я выковыривал кольца по одному, щипчиками, на свет… семь штук. Потом промывал. Сначала тёплым солевым раствором, потом вином… Онисим шипел сквозь зубы. Я предложил ему ремень.

— Обойдусь, — прошипел он стараясь справиться с болью.

Но уже на третьем кольце взял ремень сам.

Кость оказалась цела, жилы тоже. Восемь швов шёлком, повязка… рука у него останется рабочей. Я так ему и сказал. Он кивнул и сполз со стола, уступая место следующему.

Следующим был парень из новиков… копьё в бедро. Мне повезло, а ему тем более… остриё прошло в ладони от крупных жил. Я прощупал канал раны щупом и вытащил из глубины обрывок штанины… вот такие обрывки и убивают потом, через неделю, когда рана вроде бы затянулась. Промыл. Швы положил редкие, а в нижний угол раны завёл полоску варёного полотна… на сток (дренаж).

— Жить будешь, — сказал я ему. — И плясать будешь. Но не в этом месяце.

Он попытался улыбнуться белыми губами.

Третьему сабля чиркнула по темени… вскользь, но кожу разрезала на пол-ладони. Крови с него натекло много… но на голове всегда так, и всегда выглядит страшнее, чем есть. Я выстриг волосы, выбрил ножом край, стянул и зашил. Потом посветил ему в глаза свечой… зрачки ровные. Спросил, мутит ли. Мутит… Значит, мозги ему всё-таки встряхнуло.