От выпуска гранат не прошло и меньше минут, а двадцать с лишним бойцов в бронях перестали существовать как отряд… Вот что такое порох против сабли.

Дмитрова я разглядел у самых ворот. Взрывом его швырнуло на створку… он сполз по ней и теперь ворочался на земле, силясь встать.

Меньшой уцелел. Он засел за колодезным срубом с саблей наголо и орал на своих, требуя идти на приступ. Только идти было уже почти некому… Я быстро пересчитал тех, кто держался на ногах. Четверо в бронях жались у ворот, один с топором пятился к горящей конюшне… и сам Меньшой.

— Выходим! — скомандовал я. — Брать всех!

Дверь распахнулась, и я первым шагнул через порог… щит на левой, копьё в правой.

Двор был завален телами.

Первый из уцелевших кинулся мне навстречу сам. Зря… я принял его на щит и его снесло, как кеглю… он покатился под крыльцо, и там его прижали мои, выскочившие следом.

Второй ткнул копьём. Я увёл его древко своим, крутанул и ударил в ответ… в бедро. Мимо кости, мимо крупных сосудов. Он выронил копьё и осел, зажимая рану обеими ладонями.

Третий оказался сообразительнее — начал пятиться, закрываясь щитом. За моей спиной хлопнула тетива, и болт вошёл ему в голень. Он взвыл и сложился. Четвёртого, с топором, взяли у конюшни без меня… набросили рогожу, сбили с ног и спеленали, как буйного на ярмарке.

Мои растеклись по двору. Раненых прижимали к земле… к шеям легли наконечники копий и сабельные клинки. Кто-то уже вязал запястья ремнями, кто-то оттаскивал Дмитрова от ворот.

— Князю руки вяжите спереди! — крикнул я через плечо. — И зрачки гляньте… если разные, положить набок и не трогать!

Меньшой остался один.

Он понял это… затравленно оглянулся, упёрся спиной в сруб. Сабля ходила перед ним из стороны в сторону, и кончик клинка мелко дрожал.

— Сдавайся, — прошипел я.

— Не подходи! — голос у него сорвался на визг. — Я князь! Рюрикович! Ты не посмеешь…

— Посмею, — сказал я. — Ещё как посмею… сдавайся.

Он облизнул губы. Взгляд метался от меня к воротам, от ворот к телам на подворье… Он искал выход и не находил.

Я его не торопил.

— Брат… — он дёрнулся в сторону, где мои возились с Дмитровым. — Что с братом⁈

— Жив твой брат. Приложило взрывом… отлежится. — Я повёл остриём копья. — Саблю клади на снег.

Он не бросил. Вместо этого сглотнул и выдавил.

— Жизнь. Дай слово… мне и брату. Дай слово, что оставишь живыми… и я опущу саблю.

— Алёна тоже хотела жить.

Его передёрнуло, как от удара.

— Но мы не убивали её! — выкрикнул он. — Нас там даже не было!

— Знаю, — кивнул я. — Но вы знаете, кто отдал приказ.

Он замолчал. Сабля опустилась на ладонь… потом ещё на ладонь.

— Я расскажу тебе, кто за этим стоит! — предпринял он новую попытку. — Всё расскажу…! Только поклянись, что мы с братом будем жить!

Я усмехнулся. Видимо, моё лицо было очень страшным… потому что он буквально на глазах побледнел.

— Вы мне и так всё расскажете.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений. Искал в моём лице хоть что-то, за что можно уцепиться… жалость или сомнение. Не нашёл.

Сабля выпала из его пальцев и воткнулась в землю. Двое моих взяли его под локти, третий стянул запястья ремнём… Меньшой не сопротивлялся. Он повис у них на руках… из князя будто разом выпустили воздух.

Я стоял посреди двора и ждал хоть какого-то подобия радости. Не дождался… Ещё вчера я бы за такой расклад многое отдал. Теперь же внутри было пусто и звонко…

Я задумался, когда же придёт радость? Или же она не придёт вовсе… может, с местью всегда так?

И тут со стороны Кремля докатился грохот.

Раз… и следом ещё.

Я развернулся.

И тут я понял, что подворье было только половиной замысла… Быстро взглянув на Меньшого, я понял, что он не понимает, что за шум доносится от Кремля, а главное почему… а значит, ОНИ НЕ ГЛАВНЫЕ!

— Этих связать и стеречь! — рявкнул я. — Раны перетянуть, глаз не спускать! Головой отвечаете!

Конюшню, как оказалось, уже успели потушить… двое моих залили кровлю, пока остальные вязали пленных. Я сдёрнул с крюка уздечку, вывел жеребца… седлать было некогда. Прыгнул на конскую спину и пятками в бока…

Ворота были раскрыты, и я понёсся в Кремль.

Голая конская спина… удовольствие сильно ниже среднего. Я вцепился в гриву, работал шенкелями и срезал углы по переулкам… Улицы стояли пустыми. Собаки рвались с цепей по дворам, в окнах один за другим загорались огни…

У кремлёвских ворот горели факелы. Створки стояли приоткрытыми… и стража была на месте. Трое… молодые, с простыми лицами, копья наперевес.

— Стой!.. — первый вгляделся в меня и заорал дурным голосом. — Вот он! ХВАТАЙ ИЗМЕННИКА!

Он вцепился в узду. Конь заплясал… второй стражник ухватил меня за ногу и потянул вниз, третий заходил сбоку, примеряясь копьём.

Убивать их было нельзя. Эти дурни искренне верили в то, что кричали… они, если разобраться, честно несли службу.

Я выдернул ногу и ударил каблуком… сверху вниз, в лицо тому, что висел на узде. Что-то хрустнуло. Он отлетел, зажимая нос обеими ладонями. Второй дёрнул сильнее… я соскользнул с конской спины сам и, падая, впечатал его в надвратный столб. Он потерял сознание. Третий ткнул копьём… я ушёл с линии, поймал древко под мышку, рванул на себя и встретил его локтем в скулу. Копьё осталось у меня. Я отбросил его за спину и приставил саблю к горлу стражника раньше, чем он вспомнил про топорик на поясе.

— Лежать.

Тот, с разбитым носом, глухо подвывал в ладони.

— Почему напали? — спросил я у него.

— Дак… — просипел он сквозь пальцы, — дак ты же на княгиню напал!

— ТЫ ИДИОТ! — не выдержал я. — Если я ИЗ ГОРОДА скачу В КРЕМЛЬ… как я мог напасть на княгиню, которая в Кремле⁈

Надо было видеть его лицо. Глаза над разбитым носом медленно расширялись… Мысль шла в его голову долго, но когда дошла…

— Лежи и думай дальше, — прошипел я ему, — идиота кусок.

— Бах! Бах! — со стороны княжеских покоев раздались новые взрывы, и следом послышались крики.

Времени на этих троих больше не оставалось. Я перехватил саблю поудобнее и побежал на крики…

Во дворе было полно народу. Челядь в наспех накинутых тулупах, заспанные дьяки с всклокоченными бородами, чьи-то слуги с факелами, простоволосые бабы… Стояли кучками, глазели на окна дворца и галдели. И ни одна душа не лезла внутрь…

— Это же Строганов! — крикнули сбоку, когда я пробегал мимо троих в богатых шубах. Кто такие, я не разглядел… не до того было.

И уже за спиной, у самого крыльца, кто-то охнул на весь двор.

— Так коли он тут… кто ж тогда на княгиню напал⁈

— «СУКА, — выругался я про себя, перемахивая через ступени. — Всех нахрен лишних из Кремля выгоню. БЛЯДЮШНИК… А НЕ КРЕМЛЬ».

В сенях лежали двое порубленных… я не стал вглядываться чьи. У подножия лестницы, ещё один, рында, и рядом с ним валялся щит. Целый… Я подхватил его на бегу, продел руку в петли и взлетел на второй этаж.

Наверху шла рубка.

Переход был забит людьми… несколько десятков в полутьме, при тусклом свете факелов. Дрались в тесноте… в такой, где замах саблей стоит жизни соседу, а копьё годится только колоть в упор. Пол сделался скользким… по всему переходу, вперемешку, лежали тела. Своих я узнавал по доспехам, они отличались от других. Остальные были мне незнакомы…

А в дальнем конце, у дверей покоев, стояла стена щитов. Маленькая… человек шесть. Оба косяка вокруг них были изрублены в щепу… и стена стояла.

Курмышские держались.

Всего на пару ударов сердца я замер. Десятка полтора спин между мной и дверями… Ждать было нечего и некого.

— ЗА КУРМЫ-ЫШ! — заорал я и ударил в спины.

Первый обернулся на крик… и поймал лицом окованный край щита. Второму я подрубил ногу под коленом… он рухнул, открыв мне третьего, и третий не успел развернуть копьё в тесноте. Я вошёл вплотную и достал его снизу, под кольчужный подол.

Кто-то оседал вдоль стены, цепляясь за древко… я вырвал копьё из слабеющих пальцев, перехватил и метнул вдоль перехода, в самую гущу. Там взвыли.