Кирилл поклонился и вышел из её покоев.

Мария Борисовна же стала ждать Ощуру. Хоть она верила, что Дмитрий не навредит её сыну, но всё равно страх никуда деть не могла.

* * *

Митрополит Кирилл вышел из покоев княгини и сразу направился к Марии Ярославне.

Идти было недалеко, через два перехода, мимо удвоенных караулов. Стража теперь стояла у каждой лестницы, и воины провожали митрополита поклонами. Кирилл благословлял их на ходу, а думал о своём.

Думалось ему о том, что пастырь из него в последние дни выходит странный. Овец режут, а он считает, кто кого зарезал, и носит вести от одной волчицы к другой.

В покоях Марии Ярославны было светло. Старая княгиня сидела у окна, а рядом, на лавке, пристроились Настя и Елена… дочери Марии Борисовны. Настя читала вслух что-то из Псалтыри, Елена слушала, болтая ногой. Бабушка глядела на внучек, и лицо у неё было почти мягким.

Тимофея здесь не было.

Тимофея здесь не бывало никогда. Старая княгиня обходила младшего внука… не глядела, не спрашивала и даже подарков не слала. Со стороны это можно было принять за стариковскую причуду. Но Кирилл знал, что причуды тут ни при чём. Ведь это благодаря ему Мария Ярославна знала, что Тимофей… сын Глеба Ряполовского. Убийцы её сына Ивана Васильевича.

Знание это досталось Кириллу даром, если можно назвать даром чужую предсмертную муку.

Митрополит Филипп умирал долго. К концу он то впадал в беспамятство, то возвращался и подолгу молчал, глядя в потолок кельи. И в одну из ночей, когда Кирилл сидел при нём, Филипп вдруг решил, что перед ним стоит Иван Васильевич. Пришедший спросить за дела его…

И Филипп стал просить у него прощения.

Слово за слово из умирающего вышло всё. Про Глеба и Великую княгиню. Про то, чьё на самом деле семя Тимофей. Про духовную грамоту, писанную задним числом и состаренную над свечой. Про то, что они втроём сделали… он сам, Строганов и Мария Борисовна. В тот момент Кирилл сидел ни жив ни мёртв и слушал, как рушится всё, во что положено верить подданному.

Потом Филипп пришёл в себя. Понял по лицу Кирилла, что наговорил. И заплакал, впервые на памяти Кирилла. Клятвенно просил не рассказывать никому. Просил его, как своего преемника, отпустить ему этот грех.

Кирилл отпустил… а что ему оставалось.

Поначалу он честно собирался унести услышанное с собой в могилу. Тайна исповеди, тайна умирающего… тут и рассуждать не о чем. Он молчал год. Молчал и второй. Молчал бы и дальше, если бы Строганов не перешёл ему дорогу и не полез не в свои дела.

Все идут на причастие. Все! И бояре, и дьяки, и ближние люди княгини. Идут и рассказывают о самых потаённых страхах и грехах, потому что больше рассказать некому. Так Кирилл и узнал то, от чего у него похолодело внутри: Мария Борисовна и Строганов собираются поддержать нестяжателей. Тех, кто требует от церкви отказаться от земель. От сёл, от крестьянского труда, от всего, на чём Дом Пречистой стоял веками. Иосифляне отстаивали право церкви владеть, и Кирилл был с ними всей душой, хоть вслух против нестяжателей и не выступал. Потому что, если называть вещи своими именами, задумка княгини и её воеводы означала одно: обворовать церковь! Раздать то, что копилось поколениями, что даровано вкладами князей и слезами вдов.

А ведь это ещё не всё. Это ведь Строганов надоумил Великую княгиню продавать орудия османам. Христианские пушки под стены христианских крепостей. Кирилл тогда возражал, приводил Писание, царя Иосафата примером ставил… его выслушали и сделали по-своему.

Власть Строганова росла слишком быстро. Он стоял у пушек, у казны, у уха княгини, у будущего Великого князя.

И Кирилл пришёл к неутешительному выводу — Строганова надо убрать с доски. Отодвинуть от Марии Борисовны. И ему нужны были союзники.

Вот только он никогда не соглашался на то, чтобы убивать беременную женщину. Никогда и ни за что. Он предлагал другое! Но в этом вопросе его переиграла Мария Ярославна.

У старой княгини был свой счёт. Строганов не пощадил её детей, и Углицкого и Волоцкого казнили. Так почему она должна щадить его? Правильно. Незачем. Кирилл слышал от неё это рассуждение и запомнил дословно.

Княгиня заметила его у дверей. Посмотрела на внучек и попросила.

— Ступайте, голубушки. Матушка ваша очнулась, навестите её. Она соскучилась.

Девочки просияли. Поцеловали бабушку в обе щеки и выпорхнули за дверь, чуть не сбив митрополита с ног.

Оставшись с ним наедине, Мария Ярославна молча показала на стул.

Кирилл усмехнулся про себя. Полчаса назад у другой Марии он сам придвигал себе такой же стул. Две княгини, два стула, один митрополит на побегушках.

Он сел напротив.

— Ну как она? — спросила Мария Ярославна.

— Я не лекарь, — ответил митрополит, — но жить она будет.

— Ну-у… — задумчиво протянула старая княгиня. — Это не такой уж и плохой вариант. Пускай живёт.

Сказано это было так, что Кирилл на миг усомнился, вариант ли это вообще обсуждался. Уточнять он не стал.

— Что ты ей рассказал?

— Рассказал, что рында был из Захарьиных.

Мария Ярославна усмехнулась.

— Вот только кто теперь разберётся, кто именно стрелял…

Кирилл промолчал, зная, что стрелял другой человек. К слову, стрелявший тоже погиб, но учитывая, что свидетелей не осталось, то вину было решено переложить на боярский род Захарьиных, которые кстати, поддерживали нестяжателей. Это не задумывалось заранее. Мысль пришла уже в процессе, когда разбирали тела погибших. И верный Кириллу человек, вытащил нож из шеи одного рынды, и оставил в шее другого.

Заметать следы, так заметать…

— Удалось найти детей? — спросил он.

— Нет, — ответила Мария Ярославна. — Мои люди рыщут по всем домам и всем дорогам.

— Я думаю, их нет в Москве, — сказал Кирилл.

Старая княгиня задумалась.

— Тогда имеет смысл направить людей на дорогу к Нижнему Новгороду. Куда им ещё бежать, кроме как не к Бледному. Думаю, там мы их и найдём.

— Думаю, это будет правильное решение, — сказал Кирилл.

И замолчал. То, что он хотел спросить, давно жгло его изнутри, и задавать этот вопрос надо было либо сейчас, либо никогда. Он посмотрел на женщину.

— Столько крови пролилось… — проговорил он. — Двести пятьдесят душ у одних ворот. А ведь мы могли просто обнародовать связь княгини с Ряполовским. И то, что Строганов её покрывал. Этого хватило бы с лихвой. Ни поруба, ни вдов, ни сирот. А ты выбрала путь через кровь. Зачем? Мы договаривались с тобой о другом!

Мария Ярославна скривилась.

— Вот когда у тебя будут свои дети, — сказала она, глядя ему в глаза, — и не дай Бог их казнят у тебя на глазах… вот только тогда ты поймёшь. — Она помолчала. — Строганов и Машка должны поплатиться за то, что совершили. И только я мерю каково будет их наказание.

Кирилл смотрел на Марию Ярославну… и понимал, что назад ему теперь дороги нет.

Глава 11

Казанское ханство.

Сентябрь 1470 года.

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться. Благо, никто кроме Ивы не видел момента моей слабости… Уверен, мне бы и слова никто не сказал, но образ я бы свой порушил.

Люди охотнее следуют за сильным, а не за тем, кто слёзы льёт.

Вскоре из ворот казанской крепости показался всадник с белым флагом.

Немного подумав, я отправил навстречу князя Пронского. Мелькнула мысль послать Шуйского или Холмского, по чину переговоры как раз для них… Но после произошедшего сегодня утром, я бы этим двоим и кашу посолить не доверил.

Пронский съездил, поговорил и вернулся.

— Говорят, хотят договариваться. Откуп предлагают, — доложил он.

— И что ты ответил?

— Что нас интересует полная сдача и присоединение ханства к Руси, со всеми отсюда вытекающими.