В 1609–1610 годах Исай Никитич Сунбулов принял участие в войне сторонников самозванца и царя Василия Шуйского в рязанских городах — Касимове, Кадоме и Шацке. Согласно обнаруженной А. Л. Станиславским «Челобитной Вельяминовых», составленной сыновьями одного из воевод Первого ополчения Мирона Андреевича Вельяминова, их отец в начале 1610 года был отправлен в Муром с указом «промышлять над изменными городы». Он освободил от сторонников Лжедмитрия II Шацк и Кадом, после чего воеводу М. А. Вельяминова назначили в Касимов «делати острог». Однако оставшиеся в Шацке воеводы царя Василия Шуйского кн. В. Ф. Мосальский (еще один будущий воевода Первого ополчения) и С. Чевкин были выбиты из Шацка и бежали в Касимов. Оттуда они срочно должны были идти под осажденный бывшими тушинцами Нижний Новгород. Воеводою самозванца, вернувшим контроль над Шацком, был И. Н. Сунбулов, который продолжил войну в «рязанских местах» и осадил Касимов. Как сказано в «Челобитной Вельяминовых», «и собрався, государь, шадцкие воры Исак Сунбулов с товарыщи пришед, отца нашего в Касимове осадили, и отец наш сидел в осаде долгое время, и бои, государь, были ежечасные»[14]. Впоследствии воеводе М. А. Вельяминову удалось снять осаду Касимова, но бои со сторонниками самозванца, потерпевшими поражение под Арзамасом в середине июня 1610 года, и двинувшимися от Темникова к Шацку, продолжались и дальше. Воеводе М. А. Вельяминову снова пришлось отвоевывать Шацк и продолжать войну со сторонниками «Вора»[15].
После сведения с престола царя Василия Шуйского 17 июля 1610 года и неудачного похода Лжедмитрия II из Калуги под Москву многие прежние члены двора самозванца, включая Г. Ф. Сунбулова, отказались от его поддержки. Как отмечает И. О. Тюменцев, исследователь движения Лжедмитрия II, именно в этот момент у калужского царика парадоксальным образом оставалось немало сторонников, в том числе ранее «упорно боровшееся» с самозванцем население Серпухова, Коломны, Каширы, Суздаля, Владимира, Юрьева Польского, Галича, Ростова, псковских, калужских и северских городов. «Русская провинция, — по словам И. О. Тюменцева, — видела в царике и его солдатах единственную силу, способную спасти страну от вторжения иноземцев»[16]. Наряду с ними, можно назвать и «малые» рязанские города, включая Шацк и Пронск.
Поход в Пронск рязанского воеводы П. П. Ляпунова, принявшего присягу королевичу Владиславу в августе 1610 года, скорее всего тоже был связан с продолжением борьбы со сторонниками самозванца. Среди мотивов поддержки Пронском Лжедмитрия II можно назвать сложившуюся со времен царя Ивана Грозного запутанную историю с испомещением и набором в службу казаков по украинным городам. Она напрямую затронула рязанских землевладельцев, чьи «старинные» поместья шли в раздачу. Поместные земли впоследствии неоднократно «тасовались» между казаками, стрельцами и ямщиками, но рязанские дворяне все равно не забывали об их принадлежности. Один из них, Ю. В. Вердеревский, вел тяжбу с пронскими ямщиками еще в 1627 году, обвиняя их в захвате отцовского поместья: «…и как, государь, розоренье было, а горот Пронеск был в воровстве, и пронские емьшики к своей земле завладели сто чети отца моево земли…»[17]. Но каковы бы ни были мотивы действий служилых людей по прибору, ямщиков и других жителей Пронска, это все равно не объясняет, когда и почему там сошлись перечисленные «Новым летописцем» воеводы П. П. Ляпунов, И. Н. Сунбулов и кн. Д. М. Пожарский.
Новые сведения о начальной истории Первого ополчения сохранились в недавно введенном в научный оборот продолжении дневника похода короля Сигизмунда III под Смоленск, где также говорится об И. Н. Сунбулове и действиях запорожских казаков. «Дневник похода короля Сигизмунда III под Смоленск» — один из самых известных польских источников, повествующих о событиях Смуты после прихода под Смоленск армии короля Сигизмунда III в 1609 году. К сожалению, во всех публикациях текст «Дневника» обрывается на записи 7 января 1611 года[18]. Продолжение записей «Дневника» после 7 января 1611 года было обнаружено польской исследовательницей М. Кацпржак в одной из рукописей Государственного архива Швеции (Svenska Riksarkivet, Skoklostersamlingen, Polska Manuskript, sygn. E 8597 nr 335 A), однако до сих пор исследователей интересовало лишь сохранившееся в ней известие о взятии Смоленска 13 июня 1611 года[19]. Публикация в Интернете на сайте ―Repozytorium cyfrowe polonikуw / Digital Repository Polonica‖ цифровой копии шведской рукописи с малоизвестным продолжением записей «Дневника королевского похода под Смоленск» за январь — июнь 1611 года сделала доступным этот памятник для изучения событий, связанных с организацией Первого ополчения[20].
О серьезности, с какой в королевском лагере под Смоленском восприняли угрозу, связанную с организацией ополчения, говорит запись от 28 января 1611 года. Упоминая ―vires y incrementa‖ (силу и рост) «московской измены», к числу первых сторонников П. П. Ляпунова, оказывается, причисляли «Заруцкого и Исайю Сунбулова», видя в них «инструменты» исполнения ляпуновских замыслов! Про Сунбулова было сказано, что после уговоров боярина М. Г. Салтыкова, главного сторонника польского короля в Москве, и своего брата[21] он «отступил» от Ляпунова, приехал в столицу и принес присягу королю. Интересно и упоминание о распускавшихся слухах о сборе в поход под Москву для борьбы с «сапежинским войском» — отрядами служившего ранее самозванцу Лжедмитрию II гетмана Яна Сапеги, и достижения «соглашения со всем царством»[22].
До сих пор свидетельство «Нового летописца» не вызывало сомнений в последовательной поддержке И. Н. Сунбуловым королевича Владислава. Однако запись в «Дневнике королевского похода под Смоленск» позволяет иначе посмотреть на этот эпизод начального периода истории земского движения. Видимо, И. Н. Сунбулов пришел в Пронск не из Москвы, а из Шацка, продолжая воевать на стороне Лжедмитрия II. Об этом же можно узнать из «Нового летописца» об отправке «черкас» на «резанские места»: «К ним же приста с Русскими воры Московский изменник Исак Сунбулов и многие места повоеваше». Слова «русские воры» обычно соотносились на страницах летописи со сторонниками самозванцев, а не с боярским правительством[23]. После неудачных боев с рязанским воеводою П. П. Ляпуновым и зарайским воеводою кн. Д. М. Пожарским И. Н. Сунбулов приехал в Москву и присягнул королю Сигизмунду III. Однако уже в конце января 1611 года в королевском лагере под Смоленском И. Н. Сунбулова стали считать «изменником» из–за поддержки призыва Ляпунова о походе к Москве.
Каковы же были цели похода «черкас» на Пронск? Автор «Нового летописца» считал, что запорожские казаки действовали против П. П. Ляпунова по приказу из Москвы. Однако рязанский воевода поддерживал признанную Боярской думой кандидатуру польского королевича на русский престол. В давно опубликованной записи «Дневника королевского похода под Смоленск» сохранилось присланное А. Госевским известие о боях П. П. Ляпунова под Пронском, состоявшихся 16–18 (26–28) сентября 1610 года: «26 сентября, Прокопий Ляпунов подошел изгоном под Пронск, побил и забрал в плен множество пронских воров, овладел всеми слободами кругом крепости, поставил туры под крепостью, отнял везде воду, перепортил водопроводы и три дня штурмовал крепость со всех сторон, так что осажденные не могли выдержать и 28 сентября били челом королевичу и с повинными головами вышли из крепости целовать крест». Там же говорилось о том, что 1 октября «Мирошка Вельяминов» разбил «русских воровских людей» под Шацком и «взял крепость»[24]. Не тогда ли под Пронском оказались поддерживавшие Вора «черкасы», после чего кн. Д. М. Пожарский пришел на помощь Ляпунову из Зарайска? Формально зарайский воевода тоже оставался сторонником присяги королевичу Владиславу, хотя и был вскоре сменен на воеводстве. Следовательно, до начала открытого противостояния с Боярской думой П. П. Ляпунов и кн. Д. М. Пожарский могли воевать под Пронском прежде всего против сторонников Лжедмитрия II, а автор «Нового летописца» ошибочно связал эти бои с началом движения по созданию Первого ополчения.
