Постепенно я начинал понимать, что происходит. К тому времени, как деньги дойдут до Невады, он уже сдастся.

— А есть шансы на то, что что-нибудь останется?

— Мало. По нынешнему соглашению стоимость проката очень низкая, и первым деньги получает Невада. Когда в игру вступим мы, прокат станет втрое дороже, а его доля будет последней.

— А кто получит деньги с проката? Банк?

— Нет, конечно, — он снова засмеялся. — Берни.

Теперь я понял все. Те парни внизу ведут большую игру.

Неваду они разденут, а сами отхватят крупный куш, и почти даром. Интересно, что думал агент Невады, когда позволил ему сунуть голову в петлю.

— Последний вопрос, Тони. Сколько нужно для того, чтобы переделать «Ренегата» в звуковую ленту?

— Сейчас соображу. Так, костюмы готовы, павильон остался, а это примерно половина затрат… Думаю, около миллиона. Если повезет — меньше.

— А стоит?

— Обычно я не рискую давать советы насчет фильмов.

— Сделай исключение, — попросил я. — Мне нужно мнение беспристрастного человека.

— Судя по тому, что я слышал, шансы неплохие.

— Спасибо. А теперь сделай мне одолжение. Ничего не предпринимай по поводу кредита, пока я не поговорю с тобой сегодня к вечеру. Может, я стану гарантом вместо Нормана.

— Тогда тебе понадобится еще миллион.

— Знаю. Но писать я не разучился. Подпишу еще одну бумагу.

Морони снова рассмеялся, и мы распрощались. Он не тревожился, зная, что я легко покрою эти деньги из аванса, который получил от синдиката за лицензию по литью пластмассы. Банкиры всегда готовы ссудить тебя какой угодно суммой, если ты можешь предоставить дополнительное обеспечение.

Я взглянул на часы. Было уже почти половина восьмого, а я чувствовал себя невыспавшимся. Ну и черт с ними! Подождут еще. Я отправился принимать душ. Пока я мылся, телефон принимался звонить три раза. Я стоял и ждал, чтобы горячая вода сняла с меня усталость. Из душа я вышел уже в восемь, и тут телефон зазвонил снова. Это был Ван Эльстер. Тоном заговорщика он проговорил:

— Невада, его менеджер и Рина поднимаются к вам. Нас они не видели.

— Хорошо, — сказал я.

— Но как мы увидимся?

— Боюсь, что никак не получится. Передайте вашему мистеру Норману, что я ценю его предложение. В случае необходимости я ему позвоню.

Вешая трубку, я услышал, как он ахнул. Я натянул брюки и как раз надевал рубашку, когда в дверь постучали. «Входите!» — крикнул я из спальни. Застегнув и заправив рубашку в брюки, я поискал взглядом туфли, но, обнаружив их по другую сторону кровати, поленился лезть за ними и вышел в гостиную босиком.

Рина уже сидела на диване. Невада и еще один мужчина стояли в центре комнаты. Лицо Невады озарила улыбка. Он протянул мне руку. «Джонас!» Я неловко пожал ее: странно было здороваться с ним, как будто мы чужие люди. «Невада!»

Я заметил новые морщины в уголках его глаз, но они мигом исчезли, как только он заговорил.

— Ты все больше похож на отца, Джонас.

— Ты и сам неплохо выглядишь.

Невада сконфуженно улыбнулся:

— Приходится так одеваться. Мальчишкам это нравится. А я читал о тебе в газетах. О перелете из Парижа в Лос-Анджелес, о твоей свадьбе. Жена с тобой?

Я покачал головой.

Он бросил на меня проницательный взгляд, сразу поняв, что между мной и Моникой что-то не так. Я никогда не мог ничего от него не утаить.

— Жаль, — сказал он. — Мне бы хотелось с ней познакомиться.

Чтобы сменить тему, я взглянул на второго мужчину. Невада сразу же спохватился.

— Это мой агент, Дэн Пирс.

Мы пожали руки, и я сразу перешел к делу.

— Я вчера вечером видел твою картину. Мне понравилось. Жаль, ее придется переделывать.

— Я думал, что звуковые ленты — это ненадолго.

— Дело не только в этом, Невада, — сердито вмешался Пирс. Он повернулся ко мне. — Невада действительно задумал этот фильм как немой. Но к началу съемок он понял, что был неправ. Мы попытались превратить его в звуковой, но не смогли.

— Почему?

— Норман не дал. У него была всего одна студия звукозаписи, и она была нужна ему самому. Он настоял, чтобы мы начали снимать как есть.

Вот теперь мне все стало ясно. С самого начала было задумано обчистить Неваду. Я посмотрел на него, не понимая, что случилось: он всегда отлично играл в покер.

Невада опять прочел мои мысли.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, парень, — быстро сказал он. — Но мне хотелось сделать эту картину. В ней было то, чего не было во всей остальной лаже.

— А как же Норман? — спросил я. — Почему он не дает денег, чтобы переснять его?

— У них кончился кредит, — сказал Невада.

— Чушь! — снова взорвался Пирс. — Нас просто прижали. Берни Норман заставил банк отозвать кредит, чтобы картина перешла к нему. Он получит ее почти даром, за треть цены!

— Сколько нужно для того, чтобы переделать твой фильм?

Невада посмотрел на меня.

— Около миллиона.

— Плюс банковский кредит, — быстро добавил Пирс.

Я повернулся к нему.

— А прокат вы все равно отдадите Норману?

— Конечно. У него контракты с десятью тысячами кинотеатров, и звуковой фильм возьмут все.

— А немой?

— В лучшем случае тысячи полторы. Сейчас все хотят только звуковые ленты.

Невада пристально посмотрел мне в глаза и сказал:

— На твоем месте я бы этого не делал. Вполне можно пролететь.

Я видел, как на него посмотрел Пирс. В его глазах была ярость — и в то же время особое уважение. Для него я был просто очередным кровососом, но надо отдать ему должное: он понял, что для Невады я был кем-то еще.

Я повернулся к Рине. Она продолжала сидеть на диване с безучастным видом. Только глаза ее умоляли.

— Пожалуй, я рискну, — сказал я, снова поворачиваясь к Неваде. — Но при одном условии. Я выкуплю твою долю, и это будет моя картина. И когда мы будем ее переснимать, то сделаем это так, как захочу я. И чтобы никто со мной не спорил, включая тебя. Уж если я проиграю, то хочу сам сдавать карты.

Невада кивнул. Он частенько слышал эту фразу от моего отца. И он сам учил меня играть с высокими ставками.

— А что вы смыслите в производстве картин? — спросил Пирс.

— Ничего. Но много ли людей делали звуковые картины?

Тут я его поймал. Действительно, это был совершенно новый бизнес. Я повернулся к Неваде.

— Ну как?

— Не знаю, — медленно проговорил он. — Получается, ты берешь на себя весь риск. Я же ничего не теряю.

— Ты неправ! — поспешно возразил Пирс. — В случае провала твоя карьера пропала!

Невада улыбнулся.

— Я неплохо жил и до этого. Я слишком стар, чтобы переживать из-за того, на что наткнулся случайно.

— Так как, Невада?

Он протянул мне руку: морщинки вокруг его глаз мигом разгладились — он снова стал молодым.

— По рукам, Джонас!

Пожав ему руку, я подошел к телефону и позвонил Морони в банк.

— Переведи обеспечение кредита по картине Невады на «Взрывчатые вещества Корда».

— Желаю удачи, Джонас, — хохотнул Морони. — Почему-то мне казалось, что ты на это пойдешь.

— Значит, ты знал больше, чем я сам.

— Хорошему банкиру так положено.

Я положил трубку и повернулся к остальным.

— Первое, что я сделаю — это уволю Ван Эльстера.

Невада поразился.

— Но Ван Эльстер — один из лучших! — запротестовал он. — Он ставил все картины, в которых я участвовал. Он открыл меня.

— Он — жулик и мерзавец. Как только ему показалось, что дела плохи, он тут же попытался тебя продать. Они с Норманом пришли сюда в гостиницу в семь утра. Хотели дать мне бесплатный совет. Я не стал с ними разговаривать.

— Может быть, теперь ты поверишь, что я был прав, когда говорил, что за этим стоит Берни? — сказал Пирс.

— Нравится тебе это или нет, Невада, но мы с тобой договорились. Это моя картина, и решения принимаю я.

Невада молча кивнул.

— И пусть в ближайшие три дня Пирс организует мне просмотр как можно большего количества звуковых фильмов. В конце недели мы все полетим в Нью-Йорк. Походим в театр. Может, даже подыщем нового режиссера. — Я замолчал, прикурил, и тут заметил странную улыбку на лице Невады. — Чему ты улыбаешься?