— Не привык я читать, — сказал я.

— Так я и подумала, — ответила она, — поэтому договорилась, чтобы тебе прокрутили картину. Нас уже ждут.

— Давно ты здесь?

— Полтора года, с тех пор как вернулась из Европы.

— Жила у Невады?

Рина кивнула.

— Ты с ним спишь?

— Да. — Она не пыталась уйти от ответа. — Мне с ним хорошо.

— А ему с тобой хорошо? — спросил я.

Она не отвела взгляда.

— Надеюсь. Но какое это имеет значение? Тебе же все равно…

— Просто любопытно, — проговорил я, вставая и бросая сценарий на стул. — Мне интересно, что нужно для того, чтобы удержать тебя?

— Ты думаешь не о том, — быстро проговорила она.

— Тогда что? Деньги?

— Нет, — она покачала головой. — Мужчина. Настоящий мужчина. С юнцами у меня никогда не получалось.

— Может, со временем и у меня получится, — сказал я. Она меня задела.

— Ты же пять дней назад женился!

Секунду я смотрел на нее, чувствуя, как меня охватывает привычное возбуждение.

— Пошли, — коротко бросил я. — Я не собираюсь сидеть здесь всю ночь.

Я сидел в затемненной комнате — Рина по одну сторону от меня, Ван Эльстер — по другую. Рина сказала правду. Картина была великолепна, но только благодаря Неваде. Присущая ему внутренняя сила служила стержнем фильма, и оторваться от экрана было невозможно. Я всегда ощущал в нем эту силу, но в фильме она проявлялась особенно ярко. Он появлялся в картине шестнадцатилетним парнишкой, а в конце уезжал в горы двадцатипятилетним мужчиной. И на протяжении всего фильма я ни разу не вспомнил о его настоящем возрасте.

Когда зажгли свет, я откинулся в кресле и закурил, все еще не избавившись от впечатления, которое на меня произвела эта картина. И все же чего-то не хватало. И тут я ощутил это в собственных чреслах. Повернувшись к Ван Эльстеру, я заметил:

— В фильме почти нет женщин, за исключением той «жрицы любви» в Новом Орлеане и дочки преступника.

Ван Эльстер улыбнулся.

— В вестерне есть определенные правила. В частности, это касается женщин.

— Почему?

— Считается, что следует сохранить образ чистого, сильного мужчины. Герой может совершать любое преступление, кроме прелюбодеяния.

Я встал и рассмеялся.

— Простите за вопрос: а почему не добавить голоса так, как вы это сделали с музыкой? Почему надо переснимать все?

— Хотел бы я, чтобы это можно было сделать, — ответил Ван Эльстер. — Но проекционная скорость немого фильма отличается от звукового. Звуковые ленты проецируются со скоростью речи, а немые — гораздо быстрее. Там сюжетом движут титры и эпизоды.

Я кивнул. С технической точки зрения это было понятно. Здесь тоже существовала своя технология, и я ею заинтересовался. Если ее не понять, ничего не получится.

— Поехали ко мне в отель и поговорим об этом подробнее, — предложил я.

Рина встревоженно посмотрела на Ван Эльстера, потом на меня.

— Уже почти четыре часа, — поспешно сказала она. — По-моему, дальше без Невады идти нельзя.

— О’кей, — легко согласился я. — Приведи его ко мне в отель завтра в восемь. Идет?

— Я могу подвезти вас до отеля, мистер Корд, — заинтересованно предложил Ван Эльстер.

Я посмотрел на Рину. Она едва заметно покачала головой.

— Нет, спасибо. Рина подбросит меня по пути домой.

Рина заговорила только тогда, когда машина остановилась перед отелем:

— Ван Эльстер делает карьеру. Он встревожен. Он еще никогда не снимал звуковых лент и хотел бы снять эту картину. Фильм заметный, и если он удастся, то его репутация снова окрепнет.

— Ты хочешь сказать, что его позиция довольно шаткая?

— Как и у всех в Голливуде, начиная с Греты Гарбо. Никто не знает, каким образом звуковое кино отразится на их карьере. Я слышала, что на фонограмме голос Джильберта звучит так плохо, что его больше не хотят снимать.

— А как голос у Невады?

— Он очень хороший. Мы недавно сделали пробную запись.

— Ну что ж: одной заботой меньше.

— Ты решил это сделать?

— А что я буду от этого иметь?

— Можешь сделать на нем кучу денег…

— Они мне не нужны… Я могу сделать их на чем угодно.

Рина повернулась ко мне и холодно проговорила:

— А ты ничуть не изменился.

— А зачем? Разве ты изменилась?

Я взял ее за руку. Она была холодна как лед.

— Как далеко ты готова пойти ради того, чтобы выручить Неваду?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Я готова отдать все, что имею.

Мне вдруг стало грустно. Интересно, есть ли на земле люди, которые сказали бы так обо мне? Вряд ли. Я отпустил ее руку и вылез из машины.

— Ну, Джонас, ты уже решил?

— Пока нет. Мне еще очень многое нужно узнать.

Она не скрывала разочарования.

— Не волнуйся. Если я это сделаю, то первым делом приду к тебе за расплатой.

— Другого я от тебя не ожидала, — тихо сказала она и сделала знак шоферу трогать.

Я вошел в отель. Оказавшись в номере, я открыл сценарий. На его чтение ушло часа полтора. Я закрыл глаза только в шесть утра.

6

Телефон долбил мне висок. Я встряхнулся, прогоняя остатки сна, и взглянул на часы. Семь. Я снял трубку.

— Мистер Корд? Это Ван Эльстер. Извините, что так рано, но я сейчас внизу вместе с мистером Норманом. Нам очень важно переговорить с вами до того, как вы встретитесь с Невадой.

— Кто такой Норман? — спросил я, все еще до конца не проснувшись.

— Бернард Норман — из «Норман Пикчерз». Это та компания, что выпускает картину. Мистер Норман хочет помочь вам заключить с Невадой хорошую сделку.

— А зачем мне помощь? — осведомился я. — Я знаю Неваду всю свою жизнь.

— Невада в порядке, — доверительно проговорил режиссер. — Но его агент, Дэн Пирс, — человек хитрый. Мистер Норман просто хотел дать вам кое-какие рекомендации.

Я взял сигарету. Ван Эльстер времени не терял. Стоило ему почуять мои деньги, как он моментально помчался к своему боссу. Я не знал, что они задумали, но не сомневался: это не сулит Неваде ничего хорошего.

— Хорошо! Подождите в холле, пока я оденусь. Я вам позвоню.

Я положил трубку. Взгляд упал на папку со сценарием. Я снова снял трубку и назвал оператору номер домашнего телефона Тони Морони.

— Извини, что разбудил так рано, Тони. Это я, Джонас.

Тот тихо рассмеялся.

— Не страшно. Я все равно встаю рано. Кстати, поздравляю с женитьбой.

— Спасибо, — механически ответил я, вдруг сообразив, что ни разу не вспомнил о Монике с тех пор, как приехал в город. — Ты финансировал новую картину Невады Смита?

— «Ренегата»?

— Ее.

— Да, я.

— Расскажи, что с ней происходит.

— Картина хорошая. У нее было бы больше шансов, будь она звуковой, но все равно она хорошая.

— Если это так, то почему ты потребовал вернуть кредит?

— Позволь мне задать тебе встречный вопрос. Почему тебя это интересует?

— Пока не знаю, — честно признался я. — Невада — мой друг. Я хочу выяснить, что происходит. Почему закрыли кредит?

— Ты же знаешь нашу механику. Мы выдали Смиту кредит под его обеспечение плюс гарантию «Норман Пикчерз». Сейчас самому Берни понадобился кредит для переделки собственных картин, так что он отозвал свою гарантию. Мы автоматически требуем вернуть заем.

Неудивительно, что Норман и Ван Эльстер хотят меня видеть. Они не хотят, чтобы кто-то помешал им обчистить Неваду.

— Что ожидает Неваду?

— Если он окажется неплатежеспособным, мы закрываем картину, а его обеспечение переводится на условное депонирование. И мы ликвидируем его имущество, пока не получаем то, что нам причитается.

— А что вы делаете с картиной? Списываете?

— О, нет! — Тони засмеялся. — Мы передаем ее Норману для проката. Так Берни получает возможность на ней заработать. Ему причитается около четырехсот тысяч долларов, а то, что сверх того, переходит нам. Когда наш кредит окупается, мы передаем остаток Смиту.