Мария Борисовна старалась не выдавать волнения. И я даже вспоминать не хочу сколько нервов было потрачено из-за упрямства Ивана. Хотя надо отдать должное, в народе такое решение было воспринято с восторгом.

Хотя я не понимал, чему радоваться, когда, по сути, ребёнок одиннадцати лет отправляется на войну.

В какой-то момент вперёд вышел митрополит Кирилл в полном облачении, с крестом в руках. Дьякон подал ему кадило, и тут же над площадью повисла тишина. Кирилл начал молитву. Он просил Господа благословить воинство, идущее за землю русскую, укрыть его от стрелы летящей и меча разящего, даровать одоление на супротивных и вернуть домой ко славе Божией. Бояре крестились. Крестились рынды, крестилась дворня у стен, и я перекрестился тоже. Кирилл прошёл вдоль строя, кропя святой водой, и капли заблестели на кольчугах.

Что бы там между нами ни было по церковным землям, дело своё он делал красиво.

Потом Иван подошёл к матери под благословение. Она перекрестила его, поцеловала в лоб и что-то тихо сказала. Я не расслышал, да и не положено мне было слышать. А вот взгляд, которым она нашла меня поверх его головы, был адресован точно мне.

Я подъехал.

— Дмитрий Григорьевич.

— Великая княгиня, — я наклонил голову и, зная уже, что она скажет, опередил: — Присмотрю, глаз не спущу, кормить буду по часам, спать укладывать до полуночи, к стенам ближе, чем на полёт стрелы не подпущу.

Мария Борисовна слегка улыбнулась.

— Я серьёзно, а ты…

— И я серьёзно, Мария Борисовна, — сказал я уже без улыбки, продолжил. — Я тебе обещаю, с Иваном всё будет хорошо.

Тем временем Иван взобрался на коня… сам, отмахнувшись от стремянного, и встал рядом со мной. Кирилл осенил нас крестом напоследок.

Я тронул Барса и, пропуская вперёд Великого князя, мы двинулись к воротам.

А за ними начиналась Москва.

Народ стоял вдоль всей улицы. Как я уже говорил, весть о том, что войска идут на Казань и что во главе идёт сам Великий князь, разлетелась по городу давно, да и по всему княжеству… и теперь поглазеть высыпали, кажется, все, кто мог ходить. Мужики снимали шапки и махали ими над головой. Бабы крестили нас издалека. Купцы в добротных кафтанах, кланялись в пояс.

Кто-то кричал: «Казань возьмём!», кто-то «Храни вас Бог!», и крики катились по улице вместе с нами, обгоняя колонну.

Громче всех орали мальчишки. Они бежали вдоль строя, ныряя под локтями у взрослых.

— Смотри князь! Великий князь едет!

— А это кто?

— Дурень! Это же САМ боярин Строганов! — донеслось из толпы, и я невольно приосанился, словно на показ… что тут скажешь — слаб человек…

Я догнал Ивана, заметил, как блестят его глаза. Им восторгались и это ему нравилось. По сути, для него эти крики были первыми в жизни. Мальчишка одиннадцати лет ехал на свою первую войну, и Москва провожала его, как Великого князя… защитника и полководца.

Я же очень надеялся, что сумею привезти его обратно.

Глава 18

На Девичьем поле нас уже ждали. Холмский, Пронский и Шуйский своё дело сделали без меня. Полки стояли разбитые по сотням, обозы снаряжены… всё было готово к выдвижению.

Ещё восемнадцать тысяч должны были встретить нас у Нижнего Новгорода. Итого без малого полсотни тысяч. Казань, по сведениям Глава, могла выставить тысяч тридцать пять обученных воинов, а если братья-ханы вытряхнут из деревень ополчение, то смогут выставить ещё двадцать. Однако, вчерашние пахари с копьями — слабое утешение для обороняющихся.

Тем более, что я брал пятьдесят рысей, двадцать тюфяков и почти весь пороховой запас, какой я сумел выгрести. Радовало ещё, что через два месяца три пороховые мастерские должны были подвезти ещё. Я собирался на этой войне больше стрелять из пушек, чем отправлять своих воинов с саблей на голо.

Иван первые дни держался при мне неотлучно. И своими вопросами он меня знатно так замучил. Почему пушки везём на телегах, а не на лафетах. Почему дозоры меняются на третьем часу, а не на четвёртом. Почему я здороваюсь с простыми возницами за руку. На последний я ответил, что я здороваюсь в первую очередь не с возничим, а с человеком, который умело исполняет свои обязанности.

— В каком смысле умело? — спросил Иван. — Он же просто правит телегу и…

Великий князь замолчал, заметив мою снисходительную улыбку. Тогда я, указав ему на другую телегу, которой правил молодой парень.

— Смотри, он только встал лагерем, и что он начал делать? — спросил я.

— Так ничего, — ответил, нахмурившись, Иван. — Болтает с кем-то.

— Верно, — ответил я. — Хотя мог бы телегу свою внимательно посмотреть, как тот человек, которому я руку пожал. Или проверить сохранность пороха, который он везёт. Ведь они везут не абы что, а то, что может уберечь кровь русскую. К слову, хоть обозников никто шибко не уважает, но очень многое в походе зависит именно от них. Начиная от скорости передвижения армии, заканчивая подвозом провианта и снабжением армии всем нужным.

Иван сильно задумался и несколько часов смотрел на лагерь по-новому.

А потом он нашёл себе занятие поинтереснее моих лекций.

Ива, ехавшая всегда рядом со мной, поначалу не участвовала в разговорах с Иваном, но в этот раз он сам проявил к ней интерес, увидев, как она поставила прутик в полусотне шагов, по которому стреляла из лука.

Честно говоря, на это и был расчёт. Ива, хоть и была молода, но голова у неё работала там, где надо. Скажу честно, разговор у меня с ней был перед выходом очень серьёзный, и она готова была на крови поклясться… что будет выполнять всё, что я прикажу. Конечно, я утрирую про кровь, но смысл я думаю понятен. И она хорошо знала, что если подведёт меня, то больше в поход никогда не пойдёт.

В общем, тем же вечером я заметил, что Великий князь Московский стоит у неё за спиной. Ива, как и положено, увидев князя поклонилась. Несколько минут они общались о чём-то, после чего Ива протянула ему композитный лук, дала выстрелить. Вот только Иван раньше никогда не стрелял из лука, по крайней мере я такого не видел и не слышал.

Тем не менее я позволил Ивану один раз выстрелить, и стрела пролетела всего двадцать метров и сильно заворачивая в сторону от мишени.

— Ива, сестрёнка, — обратился я, специально подчёркивая нашу родственную связь. Я знал, что Иван знает кем мне приходится Ива, но лишний раз напомнить стоило. — Возьмите лучше арбалеты.

Ива спорить не стала, и всего через пять минут оба выпустили по первому болту. Причём первый выстрел Ива специально промазала.

Занятие это увлекло Ивана до самого вечера, и учитывая тугой рычаг перезарядка шла очень медленно. Наверняка он хотел позвать кого-нибудь, чтобы ему взводили арбалет, но видя, что Ива делает это самостоятельно, гордость не позволила ему этого.

— Хорошая у тебя сестра, Дмитрий Григорьевич, — сказал он тем же вечером и тут же добавил: — И красивая.

— Понравилась? — с хитрым прищуром спросил я.

— Эм… нет. Нет, что ты Дмитрий Григорьевич… — на попятную пошёл он. Всё было понятно без слов, и я, конечно же, не собирался шутить по этому поводу. Он и так сильно смутился.

— Красиво стреляет я имел в виду, — тут же попытался он выйти из ситуации.

— Согласен, — нарочито серьёзным тоном ответил я. — Если хочешь, я попрошу её тебя учить стрелять. Только из лука попроще, не из того, что ты сегодня в руках держал.

— А почему?

— Потому что он более тугой. И Ива, чтобы им пользоваться, с шести лет занималась с детским луком. — Я сделал паузу. — Так что, мне поговорить с ней?

— Нет, — ответил Иван и через несколько секунд добавил. — Сам завтра попрошу.

Я улыбнулся, про себя подумав, что сам бы в его годы спасовал бы и положился на помощь старших. А Иван нет…

После ужина я проводил Ивана в шатёр, где ко сну ему помогали подготовиться слуги, отправленные Марией Борисовной. Сам же вернулся к костру, где сидела Ива.