Пока Европа утопала в крови, Москва менялась. Рыси настолько понравились обеим сторонам, что мы подняли цену до шести сотен рублей за орудие, и османы и венецианцы даже слова не сказали.

К слову, мастеров привезли обе стороны. И уже почти год венецианские и османские мастера работали врозь. Я сразу развёл их по разным концам.

Перестройку, само собой, мы начали с богатых кварталов. Я бы и рад был с бедных, где грязь по колено и тиф каждую весну, да только Мария Борисовна резонно заметила: кто платит, тому и мостят. Бояре, что побогаче, скидывались на каменные мостовые и подземные трубы перед собственными воротами, и работа ползла от двора к двору. За полтора года замостили едва ли пятую часть Китай-города. Я сначала бесился от такой скорости, потом плюнул. Рим не за день строился, и Москву за два не перестроишь. Тем более, что моё присутствие почти не требовалось.

Главным моим детищем стала плотина.

Остров на Москве-реке, который, теперь звался Строгановкой, рос на глазах.

Берег мы подняли, подсыпали землёй, выложили камнем по венецианскому образцу, чтоб весенний разлив не размывал нашу работу. Плотину поставили там, где течение било сильнее, и пустили на неё семь колёс: пять больших, два малых.

Под каменными навесами, за частоколом с двумя башнями, встало всё, ради чего я полтора года не спал по-человечески. Литейная с домной, сверлильные станки на водяном приводе, что грызли монолитный чугун, давая каналу гладкость. Воздуховод с центробежным нагнетателем, лопасти в кожухе-улитке, ремённая передача от вала.

А сколько было поймано соглядатаев! За полтора года больше двух десятков. Были случаи подкупа работников, похищения людей, попытки устроиться на работу и многое другое. И в большинстве своём… разумеется, с тяжёлой руки Марии Борисовны, все они были повешены.

Такие жестокие меры остепенили многие умы, которые хотели лёгких денег. Но, к сожалению, не все.

Зато у Глава была возможность набить руку. И помимо открытия агентурной сети в Москве и Курмыше, у меня теперь были сведения, что происходит в Углицке, Волоцке, Владимире, Нижнем Новгороде, Великом Новгороде и, разумеется, в Дмитрове… у одного из двух оставшихся братьев Ивана Васильевича (прим. от авторов: Юрий Васильевич Дмитров (1441–1472), Андрей Васильевич Меньшой (1452–1481)).

Но, судя по всему, Юрий Васильевич не горел местью. И если исходить из сведений предоставленных Главом, тот последнее время сильно похудел, что явно свидетельствовало о какой-то болезни. Что же до Меньшого, то он приезжал в Москву, о чём-то разговаривал с Марией Борисовной и, судя по всему, разошлись они вполне довольные друг другом. Только через пару месяцев княгиня в разговоре обронила, что Меньшой просил денег на закупку зерна, так как у него случился неурожай.

Но как я уже сказал, это дело прошло меня стороной.

Тем не менее моя работа не ограничилась только островом. Было много чего другого.

Мария Борисовна на одном из пиров как-то обмолвилась, что в её покоях зимой стынут ноги… Ну-у, я думаю вы уже поняли, что было дальше. По пьяни я ляпнул, что знаю как эту проблему решить. А Мария Борисовна возьми и при следующей встрече напомни.

И вот тут меня понесло. Я задумал провести в Кремле и на своём новом подворье центральное отопление. До сих пор не уверен, был я тогда умным или просто самонадеянным дураком.

Задача оказалась сложнее, чем я думал. Воду надо было гнать по трубам от печи-котла под полом и вдоль стен, а потом возвращать обратно остывшую. Самотёком, без насосов, значит, всё на разнице плотности горячей и холодной воды, на правильном уклоне и на высоте бака. Котёл я поставил в подклете, чугунный, отлитый у себя же на острове, обмурованный кирпичом. Трубы — это огромная головная боль. Хорошего железа на длинные трубы не напасёшься, а паять стыки так, чтоб не текло, мои кузнецы поначалу не умели. Пришлось всё самому показывать. Первый пробный контур потёк в семи местах сразу, и подклет залило кипятком.

Пришлось, мягко говоря, повозиться. Стыки сажали на медную заливку с пеньковой подмоткой, вываренной в смоле. Уклон вымеряли по уровню, простой деревянный, с отвесом, я его сам начертил и заставил плотников переделывать дважды.

Отличия в измерительной системе… но мне было не до того, чтобы браться за изобретение… и введение метрической системы.

Расширительный бак вынесли на чердак, чтоб воде было куда деваться, когда нагреется и распухнет.

Но в итоге победа была за мной. И когда первой зимой в покоях у Марии Борисовны стало тепло без единой печи в комнате, она была готова расцеловать меня. И думаю, вы понимаете, что это не шутка. Тем не менее, она прекрасно знала, что я не приму от неё такой благодарности. И соблюдала договорённость, данную у Суры.

Но то, что она отступилась от своих планов, я был не уверен. В Кремле я был очень часто… более того, Глав умудрился и здесь заиметь своих людей. В общем, я точно знал, что никто постель Марии Борисовны не греет.

У себя на подворье я проделал то же самое, и Алёна с дочками ходили зимой босиком по полу, чему я радовался едва ли не больше, чем пушкам.

Коли вспомнил о пушках, то, как я уже говорил, мои Рыси прославились по всей Европе. Османы пустили их в дело под албанскими крепостями, и слухи поползли по всем портам от Кафы до Венеции. Картечь, что косила строй на полтораста шагов, для здешних воевод стала кошмаром. Меня это, чего скрывать, веселило и пугало одновременно.

Война там, на западе, разгоралась. Османы давили на венецианские владения по Адриатике… и Шкодра пала пару месяцев назад. Венеция, чтоб не остаться один на один, втягивала в свару всех, кого могла дотянуться. Запахло большим союзом, папа звал в крестовый поход, неаполитанцы и венгры точили зубы, через венгерского короля тянулась ниточка к самой Венеции. Османы в ответ слали гонцов к крымчакам и в Большую Орду, мутили с южной стороны. Котёл кипел, и каждая сторона хотела моих орудий.

Крымчакам и Ордынцам орудия я не продавал принципиально. Более того, через послов я сказал, что если кто-то из сторон продаст им орудия, то больше продавать им рыси я не стану. И вроде пока действовало.

А то, что Крым и Сарай смотрели в прямо противоположную сторону от Руси меня, честно говоря, устраивало.

Порох, орудия, доски, воск (из жира), который производили в Курмыше и в Москве, пенька, дёготь… всё это мы продавали обеим сторонам, без зазрения совести. И скоро будем выпускать бумагу, пока только на внутренний рынок или правильно сказать под мои нужды. Но как работу отладим можно будет подумать и о расширении.

Серебро текло в казну, мастера ехали в Москву, парни наши учились на чужих верфях… и да, Лёва уехал вместе с ними на три года. Причём сам вызвался. Я, разумеется, по началу был против, но потом подумал, что если Лёва получит опыт и знания кораблестроения, то сможет высоко проложить себе дорогу. Его жена Авдотья осталась дома. Ну а куда ей беременной ехать-то? В итоге через восемь с половиной месяцев, после отъезда Лёвы в стенах моего терема раздался громкий мужской вопль.

А в начале лета пожаловали англичане.

Этого я, признаться, не ждал. Остров на краю света, за двумя морями, и вдруг — посольство в Москву. Глав информацию о направлении делегации в нашу сторону получил из Великого Новгорода. И, когда доложил, я сначала не поверил собственным ушам.

Спасибо опять же Главу, который сообщил мне, что на острове продолжается война двух роз. Алая против Белой, Ланкастеры против Йорков. Трон под ними ходил ходуном туда-сюда. И вот теперь кто-то из них дотянулся аж до Москвы за моими пушками.

Посол был ничем не примечателен. И, разумеется, говорил он через толмача… немца, что мешал русские слова с польскими, но понять было можно. Звался посол длинно и витиевато, я для себя сократил до «англичанка». Ибо никакого пиетета перед ним не питал.