Шуйский откинулся на спинку лавки.

— Слухи эти я знаю. Только Филипп меня сам просил не лезть. Сказал, что сам разберётся.

— Вот же блин, — скривился я, и посмотрел на Шуйского. — Ты же понимаешь, что он тебя переиграл?

— В смысле?

— В прямом. — И я рассказал ему про схему, которую придумал Филипп, где он решает свои проблемы, используя слухи, распространяемые его аппозицией.

Шуйский некоторое время смотрел в стол.

— Вот же засранец, — сказал он.

— Умный человек, — согласился я, — тут ничего не скажешь.

— Я прямо сейчас к нему пойду, — сказал Шуйский и начал подниматься.

— Сядь.

Он не сел и серьёзно посмотрел на меня.

— Он умирает, Лёш. Я его сегодня осмотрел. Сердце. Неделя, может, меньше. Что ты ему скажешь?

Алексей помолчал и только тогда сел обратно.

— Ничего, — ответил он наконец.

— Вот именно.

Я взял кружку.

— Скажи мне честно, — спросил я, — должность в Думе тебе нужна? Что она тебе даёт?

Шуйский задумался.

— Знаешь… — произнёс он. — Бумаги, заседания, бояре лаются. Отец держался за это крепко, а я… — он пожал плечами. — Мне больше по нраву полками ходить, — он улыбнулся. — Как тогда, на Суре, когда мы Ахмата разбили. Или на Шелони… вот это дело мне по духу. А как с Думы выхожу, чувство, что из меня все соки выпили.

— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы передать её без ущерба твоей чести. Потому что, если всё выглядит, как «Шуйского спихнули», это одно. А если выглядит, как «Шуйский получил то, что ему подходит», это уже другое.

Он посмотрел на меня с лёгким интересом.

— И как ты это себе представляешь?

— Не знаю ещё. Давай вместе подумаем.

* * *

Домой вернулся уже к вечеру. Алёна встретила меня у порога и тут же проводила в горницу, где сама налила похлёбку и нарезала хлеба.

Я снял кафтан, сел напротив и, пока кушал, рассказывал, о событиях прошедших дней.

Про Мнёвники. Про разговор с митрополитом. Про слухи о колдовстве, про Арсения, про то, что Филипп умирает и сам выстроил всю эту схему вокруг своего преемника так, что мы с Шуйским несколько месяцев были просто фигурами в чужой игре. Потом рассказал про пятину с мастерских…

Алёна слушала, не перебивала. Только один раз, когда я дошёл до митрополита, чуть нахмурилась и покачала головой. Ей не надо было ничего объяснять про то, каково это когда тебя используют в чужих целях, даже с добрыми намерениями.

Когда я закончил, она помолчала секунду, потом сказала.

— Я сегодня тоже не скучала.

Я приподнял бровь.

— Мастера приходили с утра. Я с ними сходила на подворье Морозовых, так сказать, посмотреть самой.

— И как?

Она чуть улыбнулась.

— Вполне неплохо. Сруб добротный, стены держатся. Но работы там предстоит очень много.

— Не пугает?

— Было бы хуже, если бы там совсем пепелище было. А так, перестроим… Только вот, что я хочу… — она сделала небольшую паузу. — Прежде чем туда заезжать, я бы попросила священника какого-нибудь освятить это место.

— Думаешь, там что-то плохое?

— Там был чужой дом. И судьба тех людей вышла не такой уж хорошей.

В чём-то она была права. Многих Морозовых казнили, остальных в холопы обратили или в монастырь. Всё, что было в доме, растащили. Место с такой историей… было понятно, почему Алёне не по себе. Мне, если честно, тоже было немного не по себе…

— Ты права, — сказал я, — лишним не будет. Только митрополит сейчас плох, сама понимаешь. Но на днях должен приехать епископ Кирилл, вот с ним и переговорю.

— Думаешь, успеет до начала строительства?

— Должен успеть. А пока, пусть мастера занимаются закупкой. Доски, петли, рамы, всё, что нужно. Работу начать можно будет сразу, как только место освятят.

Алёна кивнула.

— Петли и скобы я и Доброслав можем сделать, — добавил я. — У нас с собой походная кузница, так что по мелочи отладим сами.

Алёна серьёзно посмотрела на меня.

— У тебя что, своих дел нет?

— Есть, — признал я.

— Если Мария Борисовна хочет тебя главой Боярской Думы назначить, у тебя скоро будет других дел по горло. — Она положила свою ладонь на мою. — Давай так, подворье оставь мне. Поверь, я разберусь. Сделаю так, чтобы это был дом, а не место, где мы просто ночуем.

Я посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказал я. — Но Богдана задействуй.

— Зачем? — она слегка удивилась.

— Чтобы подумал, где башни ставить у ворот, что укрепить, чтобы внимательно поискал подземные ходы. У Морозовых они точно были. Никогда не поверю, что нет.

— Думаешь, их еще не нашли? Место разграбили подчистую.

— Может, и нашли, — сказал я. — Только нам надо самим знать, где выходы, чтобы никто к нам в гости не забрался без приглашения.

— Тоже верно, — согласилась она. — Поговорю с Богданом сама.

Я смотрел на жену. Она говорила чётко, и во всём этом была какая-то новая уверенность, которой, кажется, не было ещё год назад… или была, но я не замечал.

— Какая ты хозяйственная стала в Москве, — потянулся я к ней.

Алёна засмеялась тихо.

— Тебе нравится?

— Очень.

Она взяла меня за руку и повела к лестнице.

В коридоре мы столкнулись с Нувой и Оленой, обе несли что-то в кухню. Поздоровались кивком. Алёна остановилась на секунду.

— На второй этаж пока детей не пускайте, — сказала она. — Анфисе скажите, что папа устал.

Олена сделала вид, что ничего не поняла. Нува просто кивнула.

Мы поднялись.

В спальне горела одна свеча на подоконнике. Алёна закрыла дверь, повернулась ко мне. В полумраке лицо у неё было спокойное и немного насмешливое.

— Ну, — сказала она, — покажи мне, любимый муж, насколько ты мной доволен.

Она поцеловала меня и стала расстёгивать кафтан.

* * *

Две недели пролетели быстро. Так всегда происходит, когда мечешься в делах.