Рисунок 34. Предтеча «кукурузника» Ан‑2 ‑ сельскохозяйственный самолет СХ‑1 (ЛИГ‑10).

Преамбула этого письма таково.

В соответствии с распоряжением руководства Гражданской авиации от 26 августа 1935‑го года, в Ленинградских авиаремонтных мастерских (ЛАРМ) инженером Анатолием Георгиевичем Бедунковичем был спроектирован и спустя три года построен сельскохозяйственный самолет‑биплан СХ‑1 (ЛИГ‑10), внешне очень похожий на послевоенный Ан‑2, только размерами поменьше. Главное его назначение ‑ сельскохозяйственные работы: аэросев, опыление и подкормка растений удобрениями. Также было предусмотрено применение самолета без серьезных переделок в санитарной авиации и для пассажирских и почтово‑грузовых перевозок на местных авиалиниях.

Конструкция самолета смешанная (сталь, дерево, полотно), сильно оптимизированная по цене: самолет предполагался очень недорогим и массовым ‑ в каждый колхоз. Для удобства хранения самолета (без строительства специальных ангаров) коробка крыльев могла складываться вдоль фюзеляжа, после чего самолет помещался в любой более‑менее подходящий по габаритам сарай.

Во время испытаний которые продолжались до 1940‑го года, машина успела принять участие в Советско‑финляндской войне в качестве санитарного самолёта для вывоза раненных. В «реальной истории», было принято решение запустить СХ‑1 в серию, но…

Но подвели двигатели МГ‑31Ф (335 л. с.), которые так и не запустили в серию, из‑за того что бывшее руководство Авиапрома повелось на лицензионные французские МВ‑4/106.

Ныне же эта «авария» ударными темпами устраняется после ареста и ликвидации ей «авторов» ‑ окопавшейся в руководстве ВВС группы вредителей и шпионов во главе с бывшим Начальником Управления вооружения ВВС КА Саркиером.

В Воронеже на авиамоторном заводе № 16 начато серийное производство  9‑ти цилиндровых двигателей воздушного охлаждения и этот славный самолётик, обязательно станет самым массовым в нашей военно‑транспортной авиации. Конечно возможности его гораздо скромнее, чем у будущего «Ан‑2» с 1000‑сильным двигателем М‑62 – всего шесть пассажиров или около тонны грузов…

Но это уже далеко не У‑2!

Настоящий грузо‑пассажирский самолёт, а не «летающая этажерка», концептуально оставшаяся где‑то в периоде Первой мировой войны.

Конечно же прочитав письмо, Сталин тут же дал соответствующие указания возглавляющему Наркомат авиационной промышленности Лаврентию Берии:

«Как можно скорее организовать серийное производство самолётов в количестве не менее тысячи машин в течении 1940‑1941 гг…».

Причём с припиской:

«…Проверить возможность использования самолёта СХ‑1 в качестве лёгкого ночного бомбардировщика».

В любом случае эта «предтеча» сверхполулярного у потомков «кукурузника» АН‑2, в качестве ночного бомбардировщика будет лучше чем У‑2. Хотя бы тем, что сброшенные на голову врага «600 кг» ‑ это вдвое больше чем просто триста. А дальность в тысячу километров, позволяет с Моондзунда «кошмарить» германскую транспортную логистику даже в южной Польше, не говоря уже о Восточной Пруссии.

***

12 июля 1940‑го года группа учёных (В.И. Вернадский, А.Е. Ферсман, В.Г. Хлопин)  направляет Заместителю председателя СНК СССР, председателю Совета химической и металлургической промышленности Н.А. Булганину записку «О техническом использовании внутриатомной энергии», к которой обращают внимание на то, что в США и Германии уже начаты работы по использованию «внутриатомной энергии» урана.

В «Записке» предлагалось:

«1. Поручить Академии наук срочно приступить к выработке методов разделения изотопов урана и конструированию соответствующих установок и войти в правительство с ходатайством о специальных для этого ассигнованиях, а также о выделении соответствующего количества драгоценных и цветных металлов.

2. Предложить Академии наук форсировать работы по проектированию сверхмощного циклотрона Физического института Академии наук.

3. Создать государственный фонд урана.

4. Предложить:

а) Главгеологии Наркомцветмета и Главредмету всемерно содействовать заводу «В» на Табошарском месторождении в выполнении намеченных планом 1940 г. сроков геолого‑разведочных работ, в частности, закончить углубку шахты до 120 м проходкой штреков и пробурку 2‑3 скважин до 200 м глубиной в целях вскрытия нижнего первичного горизонта месторождения;

б) предложить Главгеологии Наркомцветмета форсировать разведку урановых месторождений Майли‑Су и Кара‑Агач в Фергане;

в) предложить Комитету по делам геологии усилить разведку Уйгурсайского месторождения близ Коканда и Куперлисайского месторождения близ оз. Иссык‑Куль;

г) предложить Наркомфину СССР в обеспечение этих работ финансировать их в 3 квартале 1940 г. за счет годового лимита.

5. Предложить Комитету по делам геологии и Академии наук поставить в 1941 г. поисковые работы с использованием новейших методов радиоактивной разведки на урановые руды во всем районе правобережья Сыр‑Дарьи, между Джелал‑Абадом и Ленинабадом, а также вдоль разлома в Карамазарских горах по направлению от Табашарского к Адрасманскому месторождению.

6. Предложить Главредмету продолжить и ускорить переработку урановых концентратов завода «В» на соли урана с таким расчетом, чтобы выдать в течение 1940 г. и весны 1941 г. не менее 100 кг урана в солях.

7. Предложить Наркомцветмету, учитывая бедность урановых руд Средней Азии ураном, усилить изучение разнообразных методов их механического обогащения»¹¹⁴.

В «Реальной истории» результатом этой «записки» было создание в скорейшем времени (30 июля 1940‑го года) «Комиссии по проблеме урана» для координации и общего руководства научно‑исследовательскими работами АН СССР по советскому «урановому проекту». Именно с этого момента начались работы по созданию атомного оружия в нашей стране, увы вскоре прерванные начавшейся Великой отечественной войной и возобновлённые лишь в 1944‑м году, по инициативе уже Курчатова.

Прочитав эту «записку», Председатель Совета Народных Комиссаров СССР Сталин не удержавшись написал словами потомков ‑ «хроаборигенам»:

«Товарищи академики!

Пора уже не об «солях урана» думать, а об реакторе с графитовым замедлителем! В котором захватив «медленный» нейтрон, ядро атома урана‑235 изменяется ‑ превращаясь в уран‑239, который должен распасться за 23 минут после чего возникает новый «элемент‑94»¹¹⁵. Этот последний, сможет быть применен для создания взрывчатого устройство огромной разрушительной силы и сооружения очень малого энергетического реактора».

К сожалению в доставшемуся ему «Послезнании», по этой теме больше ничего не было…

А то бы он такую «Кузькину мать» Гитлеру показал!

Как глава Советского правительства одобрив эту инициативу, Сталин занял себя следующей «головоломкой»:

«Как затормозить работы по «урановому проекту» у будущего партнёра по «Антигитлеровской коалиции»?».

После довольно‑таки долгого перебирания многочисленных – подчас совершенно фантастических вариантов, он решил что наиболее простейшим (и при этом достаточно эффективным) решением будет компрометация ведущих американских учёных участвующих в «Манхэттенском проекте». Для этого достаточно «запачкать» им репутацию, регулярно высылая на их счета «кругленькие суммы» из Советского посольства… Не напрямую, конечно, а через какой‑нибудь «благотворительный фонд» ‑ который каким‑нибудь образом будет связан с Компартией США, где как минимум каждый третий «партиец» ‑ агент ФБР, находящийся на содержании Кремля.

Он восхищённо покрутил головой:

«Хорошо устроились, сволочи!».

Сталин тут же по «горячим следам» составил список потенциальных словами потомков – «грантоедов»: