К примеру «Наркомат среднего машиностроения» (НКСМ), отвечающий за производство танков, тягачей, тракторов, автомобилей и всего такого подобного им, имел бюджет всего в 1 167 миллионов рублей, что составляет всего лишь…
Жалкие 3,7 процентов от оборонного бюджета.
А с другой стороны владеющего «Послезнанием» Вождя буквально ошеломила потрясающая неспособность военного руководства распорядиться имевшейся в их распоряжении огромной воздушной мощью. Имея на руках как минимум полторы тысячи бомбардировщиков дальнего действия, советские ВВС не смогли превратить в пылающий костёр нефтяной комплекс Румынии. Вся созданная великими трудами воздушная мощь советских ВВС была разменяна на всякие мелочи ‑ вроде пресловутых ударов по «скоплениям живой силы и техники противника», которых тот и не заметил.
Слов из песни не выкинешь, как и одно из условий математической задачи:
С первых дней войны и до последних советская авиация воевала в разы хуже, чем авиация союзников и на порядок хуже, чем Люфтваффе.
Недоумевая, Сталин буквально хватался за голову:
«В чём же дело?
Советская авиационная техника – примерно на уровне тогдашних мировых стандартов, летный состав достаточно обучен и тренирован. Многие летчики отнюдь не новички ‑ прошли боевую обкатку в Испании, на Халхин‑Голе, в Китае, в Зимней войне… Орденоносцы, Герои Советского Союза… Командиры авиадивизий и авиаполков ‑ тоже не вчера из кавалерии пришли, у всех за плечами и опыт и налет часов…
Но результат?!
Какая‑то вопиющая неспособность организовать взаимодействие даже внутри так называемых «смешанных» авиационных дивизиях для прикрытия бомбардировщиков.
Большинство боевых вылетов истребителей ‑ непродуктивное патрулирование воздушного пространства над линией фронта, каким‑то «важными» объектами – вроде штаба армии или фронта и, своими собственными аэродромами46…».
Рисунок 7. Документальное свидетельство позора: трофейная французская 280‑мм мортира Шнейдера на огневой позиции. Это отнюдь не сорок первый год под Москвой и даже не Сталинград сорок второго… Январь, 1944‑го года, Витебск. Такая система весом 16 тонн требовала 6 часов для монтажа, а заряжание снарядов весом по 205 кг производилось с помощью специального крана. Ни укрытия в виде хотя бы мешков с землёй, ни маскировки…
Ничего нет!
Вопрос на засыпку патриотам России:
Ну и где «Илы», где «Пешки»?!
В прошлом, в 1943‑м году ‑ первых было выпущено 11193 штук, вторых – 2438.
Устанавливая подобные орудия на открытой местности без всякого намёка на элементарную маскировку, немцы совершенно не парились насчёт налётов советской авиации.
В результате такой «вопиющей неспособности» авиации воевать, по крайней мере до лета 1943‑го, наши бойцы и командиры Сухопутный войск «сталинских соколов» в небе и, в глаза не видели. В какие мемуары пехотинцев, артиллеристов и танкистов не загляни, везде одно и то же:
«У некоторых отъевшихся авиаторов интендантов вши были ленивые, брюхастые, на коротких ножках, с толстым отвисшим задом…».
Ой, это не совсем то!
«Зениток у нас на переднем крае не было. Истребители наши не летали. Немцы были хозяевами в небе».
«Господство немецкой авиации продолжалось вплоть до осени 1943 года , на всем нашем маршруте до Днепра. Только во время боев на плацдарме на правом берегу Днепра мы наконец почувствовали наше равенство (!!!) в воздухе».
В общем как средство противовоздушной защиты войск и тыла, наша истребительная авиация – совершенно бесполезна, при всей своей многочисленности. Она почему‑то всегда оказывалась там ‑ где была не нужна, защищала то ‑ что в защите не нуждалось.
Вождю вспомнилось кое‑что из «Послезнания».
В составе самого элитного соединения ВВС страны периода будущей Великой отечественной войны ‑ 6‑го истребительного авиакорпуса ПВО Москвы, числилось 15 полков имеющих на вооружении порядка трёхсот машин, в том числе «иномарок» ‑ Р‑40, Р‑39 и «Харикейнов». За весь 1942‑й год они сделали 25 025 боевых вылетов, заявили о 190 победах, ценой потери 54 своих47…
На 132,5 вылета истребителя приходилась всего одна воздушная победа!
Даже если допустить, что все 190 самолётов противника действительно сбиты ‑ это просто мизер, при поистине гигантском количестве вылетов и соответственно – впустую потраченных ресурсов. И в тоже время весь сорок второй год, не прекращаясь шли ожесточённые бои по всей линии советско‑германского фронта. И наши пехотинцы, артиллеристы и танкисты ‑ кроме самолётов с чёрными крестами на крыльях, другой авиации в небе не видели.
А что же противник?
Противник, в принципе тоже был согласен с нашими пехотинцами, танкистами и артиллеристами:
Советские военно‑воздушные силы, это что‑то редкое и при этом для них совершенно безвредное. Штабной врач авиачасти Люфтваффе 30 апреля 1942‑го года так описывал своей жене налёт советской бомбардировочной авиации:
«Вчера я не смог писать, потому что весь день делал прививки. В разгар этой деятельности прогремело подряд четыре мощных взрыва. Когда мы выбежали из наших казарм, то увидели в нескольких километрах к северу четыре гриба, поднимающиеся в небе, а вверху на высоте 6000 м инверсионные следы русских бомбардировщиков. Они, вероятно, искали стоянку самолетов и не рассчитали траекторию бомб. Совсем рядом с ними виднелись разрывы снарядов наших зенитных орудий, так что русские предпочли быстро повернуть! Сегодня днем снова были сброшены бомбы, но они упали в 20 км от нашей казармы48».
Естественно, после этого «боевого вылета» наши лётчики доложили начальству об уничтоженных самолётах противника и получили «заслуженные» награды. А в целом они лишь перепугали доктора и то ненадолго.
Сталин сделал вывод, который был далеко не в пользу наших «соколов»:
«За этим народом глаз да глаз нужен!».
Во второй половине войны это наконец‑то поняли и стали ставить личные клейма на стабилизаторы бомб, чтоб знать: кто, что и как бомбил. А в составе авиаподразделения обязательно должен был быть «контролёр» ‑ самолёт с аэрофотокамерой, снимавший результаты бомбометания. На истребителях же ставили «фотокинопулемёты», чтоб контролировать уже наших асов…
Он завязал себе узелок на память:
«В словами потомков – «текущей реальности», такой контроль должен быть с первых дней войны. Чтоб было поменьше липовых «героев» в авиации и побольше результативных экипажей».
В конечном итоге, от Бреста до Сталинграда и от Мурманска до Владикавказа ‑ страна была превращена в руины. Наш народ, не жалевший для своей боевой авиации ни сил, ни средств, ни своих сыновей и дочерей ‑ был отброшен по уровню жизни в средневековье и потерял порядка тридцати миллионов человек49…
Сталин испытал жгучий стыд, ведь к такому положению дел, он непосредственно приложил руку…
И тем не менее авиапромышленность и боевая авиация у СССР была – «во плоти и металле», как говорится. И, за год с небольшим до начала самой кровопролитной в истории войны, перепрофилировать её в что‑то более полезное (например, в тяжёлую артиллерию с тягачами и боеприпасами), было невозможно в принципе.
Оставалось одно: как следует «затянув гайки» из этой кучи дерьма вылепить отдельный род войск ‑ Стратегическую авиацию СССР, которую можно вровень поставить с Военно‑морским флотом.
Как это сделать?
Авиация, это прежде всего не самолёты ‑ а люди. Его же словами:
«Кадры, которые решают всё!».
