Насчёт маршала Шапошникова же…
Иметь в «логове» потенциального противника своего дезинформатора – это гораздо лучше, чем получать от своих разведчиков за рубежом информацию – загодя уверенно не зная на кого они работают. Ибо «двойные» и даже «тройные» агенты – это считается чуть ли не в порядке вещей в этой сфере деятельности…
Как это будет работать?
Зная что Борис Михайлович работает на «Абвер», надо всего лишь «менять знак» у его сообщений. Например, если он будет телеграфировать: «Германия будет готова к войне с СССР после заключения мира с Британией», то надо читать – «Германия нападёт на Советский Союз одновременно находясь в состоянии войны с Англией и её доминионами». Если он будет сообщать, что Гитлер собирается предъявить СССР какие-то претензии, то значит нападение произойдёт без предъявления каких-нибудь претензий и ультиматумом и причём в самое ближайшее время.
Впрочем, это даже не важно – Сталин и сам знает из «Послезнания» всё это…
Важнее сделать так, чтобы он и дальше это знал!
Для этого надо самому через своего военного атташе подсовывать германским генштабистам и главное – политическому руководству дезинформацию, к чему он уже фактически приступил. Из уст Шапошникова они узнают, что Вождь Советского Союза изо всех сил старается оттянуть начало советско-германской войны – в том числе и запугиванием их силой Красной Армии, усиливающейся и перестраивающейся после неудачной Финской войны. И теперь любую положительную информацию на этот счёт, они будут в свою очередь считать сталинской дезинформацией.
А стало быть «Барбаросса» начнётся строго по графику, без всякой отсрочки и раскачки!
После достаточно долгого молчания, Шапошников со скрытой подоплёкой спросил:
- Я могу выехать в Берлин с семьёй?
Ход его мыслей был понятен: если Вождь не доверяет ему, а это «новое назначение» - часть какого-то коварного замысла, то он постарается оставить в СССР заложников.
Поэтому Сталин в самой благодушно-доброжелательной манере, так идущей ему, ответил:
- Конечно, конечно, Борис Михайлович! И причём с пользой для дела. Для Марии Александровны мы можем организовать длительные гастроли Большого театра в Германии и других европейских странах – что принесёт дополнительную валюту в государственную казну. Для Игоря – продолжительную командировку по изучению передового германского военного опыта, что тоже не лишне.
Ещё пару минут «потелившись», Шапошников наконец разродился решением:
- Я согласен служить Отечеству на любой должности, Иосиф Виссарионович. В том числе и на должности военного атташе в любой стране мира.
Тот радостно потирая руки, схватил со стола запотевший графинчик:
- За это грех не выпить! Думаю и товарищ Берия не откажется…
Тот, в очередной раз за сегодняшнее утро совершенно сбитый с толку, передёрнув кадыком:
- Не откажусь.
Вождь самолично разлил по трём хрустальным рюмкам янтарный напиток и взяв в руки свою, произнёс тост:
- За счастье не пьют – за него борются. За здоровье не пьют – за него молятся. За любовь не пьют… Ею занимаются! Пьют за удачу – пусть она всегда будет с нами!
После того как выпили и закусили посыпанным сахарным песком лимоном, Шапошников с деланным энтузиазмом в голосе:
- Когда прикажите выехать в Берлин и приступить к обязанностям военного атташе, Иосиф Виссарионович?
- Как только – так сразу!
Перейдя на более серьёзный тон, уточнил:
- В принципе не горит, конечно… Пока пишутся постановления и приказы, пока оформляются необходимые бумаги, помогите товарищу Смородинову с Персидским походом и… И вперёд!
Вновь испечённый маршал - он же без пяти минут военный атташе в Берлине, тут же забыв про свою «болезнь» засуетился:
- Прямо сейчас выезжаю в Генштаб!
И по телефону вызвал служебную машину.
Попрощавшись с ним, ещё раз пожелав удачи, Сталин и Берия направились на выход. Выйдя от Шапошникова, Вождь Страны Советов напомнил Наркому Внутренних дел:
- Поторопись с отчётами по ревизии укреплённых районов, Наркомату боеприпасов и Военно-воздушных Сил…
С язвительным сарказмом:
- …Я так и не услышал от тебя ответа на заданный мной вопрос, Лаврентий: Почему такая большая аварийность у нашей авиации? Лично выяснишь, или опять у своего поляка спросишь?
Кроме всего прочего, эти данные нужны были Сталину для выступления на Внеочередном пленуме ЦК ВКП(б), чтоб убедить этот «высший партийно-законодательный орган» в необходимости смены «Кабинета Молотова». Если это сделать не удастся, то в глазах словами потомков – «партноменклатуры среднего уровня», он окажется узурпатором…
Самозванцем, то бишь.
А это чревато второй за первую половину двадцатого века смутой, с очень тяжкими последствиями - как для страны, так и для него лично.
Тот, понимающе сверкнув в лучах полуденного Солнца «стёклышками», ответствовал:
- По укрепрайонам и Наркомату боеприпасов доклады почти готовы. Завтра вылетаю в составе «Объединённой комиссии» в Киевский военный округ, с проверкой состояния дел в нашей истребительной авиации. Думаю, сразу после Дня Интернационала все три доклада будут готовы, Иосиф Виссарионович.
Сталин достал из кармана часы, открыв крышку посмотрел на циферблат… И проделав всё в обратной последовательности:
- Третьего мая – крайний срок, Лаврентий.
После этого они попрощались, сели каждый в свой «членовоз» и разъехались в разные стороны. Берия на Лубянку, Сталин на очередное совещание «Комиссии при ГВС по итогам Советского-финской войны».
Глава 24. Избавление от иллюзий.
А. Широкорад, российский историк:
«…Человеческий фактор сыграл решающую роль в катастрофе лета 1941 года. Причем основная вина лежит не на Сталине, Молотове и Ворошилове, а на командующих округами, армиями, дивизиями, полками».
Командарм 2-го ранга Павлов на совещании Комиссии по итогам Советско-финской войны (14 апреля 1940 г.):
«О военной доктрине. Военная доктрина у нас была выработана в чисто наступательном духе, но она выработана в наступательном духе в последние 3—4 года, а до этого мы формировались так: 20 лет нам помешали, что мы должны защищать советские границы, и договорились до того, что в 1937 г. при отборе людей один красноармеец, переодетый в гражданскую форму, заявил так:
— Извините, я за границу воевать не пойду.
— Почему?
— Я Советский Союз буду защищать на нашей советской границе.
— Но ведь нарком сказал, что мы самая наступательная армия.
— Мало ли, что он сказал, а заграницу я не пойду.
Этого порядка идеологию надо выправлять».
Уже после обеда, на очередном заседании Комиссии при Главном Военном Совете Красной Армии (ГВС КА) по итогам Советско-финской войны, Начальник Политического управления Лев Мехлис сделал довольно пространный доклад о военной идеологии и воспитании военнослужащих Красной Армии.
Если очень вкратце, то он в частности сказал:
«- …Война в Финляндии со всей очевидностью вскрыла ряд существенных недочетов в области воспитания нашей Красной Армии. Уровень подготовки командного состава, уровень представлений командиров и бойцов о войне и бое оказался не вполне отвечающим действительным требованиям и реальным условиям современности. Это привело к отдельным неудачам и излишним потерям, вскрыло в ряде случаев низкую тактическую и стрелковую подготовку войск, неподготовленность некоторых командиров и начальников к управлению войсками в современном сложном бою и их неумение правильно использовать технические средства борьбы. Обнаружился также ряд вопиющих недочетов и промахов в содержании пропаганды и агитации.
