Проскуров же, доказывал обратное:
«По существу же заданного товарищем Мерецковым вопроса, отвечаю: разведка имела необходимые отправные данные, которые доложила Генштабу. Мы знали что Финляндия создала на Карельском перешейке три оборонительных рубежа и две отсечные позиции. Это заслуга не моя или теперешнего состава Разведывательного управления, так как основные данные относятся ещё к 1937–1938-м годам. К 1 октября 1939 года было установлено наличие в укрепленных районах до 210 железобетонных и артиллерийских точек…».
Что характерно, действую по принципу «жена Цезаря вне подозрений», никто из военноначальников и намёка не сделал в адрес Шапошникова… Видимо Борис Михайлович считался настолько плотно прикрытый словами потомков – сталинской «крышей», что это делать было не только бесполезно – но и чревато. Мол, как легендарный советский разведчик Штирлиц – тот всё равно «выкрутится», а им от Сталина достанется «на орехи» по полной программе.
Он вспомнил, что да!
Были по его мнению – «наветы» и «поклёпы» на его «тайного военного советника»… Но он не верил в них, потому что верил Борису Михайловичу.
В своих послевоенных мемуарах маршал Конев писал, что после Вяземской катастрофы товарищ Сталин сетовал на то, что слишком доверял кавалеристам, а те его подвели…
Обнаружив такую запись одного из творцов того разгрома, он возмутился:
«Враньё! Никого из «кавалеристов» я никогда не называл по имени-отчеству, даже Будённого. Хорошо зная эту «публику» со времён Гражданской войны, я им доверять не мог словами потомков - «по умолчанию». Именно из этих соображений я поднял Бориса Михайловича до таких высот и в деле военного строительства, я всецело доверял только ему. А он оказался…».
Волна гнева вскипела в душе Вождя и лишь неимоверным усилием воли он сдержался.
Что делать?
Арестовать и судить Шапошникова?
«За что?! Ведь никакой «катастрофы» пока не случилось? Или словами потомков – «был бы человек, а «статья» на него найдётся…?».
Повернувшись, он посмотрел на Берию:
«…Ставлю свой бронированный «Паккард» об заклад: в архивах НКВД ещё со времён Ягоды – компромата на Бориса Михайловича… Мама не горюй!»144.
Сперва он и хотел так сделать, но вскоре взял себя в руки, остыл и стал рассуждать в присущем ему стиле…
То есть здраво.
Однако кем он – пригревший на груди эту змею, будет выглядеть в глазах современников?
Человеком, потерявшим лицо!
То есть авторитет его среди кремлёвского «истеблишмента» рухнет до уровня городской канализации. А это чревато очень непредсказуемыми для него лично и для страны последствиями.
А в глазах далёких, но не по уму острых на язык потомков?
В «Послезнании» тотчас нашлись «очень точные определения»:
«Конченным лузером и конкретным лохом!».
Сталин, хотя и не был представителем российской интеллигенции, терзался вопросом:
«Так что же делать?».
Глава 23. Личная спецслужба Вождя: «Кто нам мешает – тот нам и поможет!».
19 августа 1941 г., генерал армии Г.К. Жуков в докладной Сталину:
«Я считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, всю оперативно-стратегическую группировку наших сил и знает наши ближайшие возможности. Видимо, у нас среди очень крупных работников, близко соприкасающихся с общей обстановкой, противник имеет своих людей».
Полковник Владимир Квачков:
«Накануне Великой Отечественной войны происходили утечки самой что ни на есть наисекретнейшей информации
Где-то в верхних эшелонах военной иерархии Красной Армии у абвера были свои глубоко законспирированные источники
Немцы твердо знали: «главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара»».
Тем временем бронированный «Packard Twelve 1508» Сталина (таких всего четырнадцать штук на весь Светский Союз) остановился у ворот небезызвестной Лубянки. За ним, в некотором отдалении остановился другой – точно такой же автомобиль с охраной. Следом словами потомков – «припарковался» чёрный как ночь на Колыме ЗИС-101 Наркома внутренних дел СССР.
И тишина…
Вождь сидел неподвижно, уставившись ничего не видящими глазами куда-то в пустоту.
Спустя некоторое время Берия кашлянул, потом кашлянул ещё и ещё раз… И наконец вполголоса:
- Мы приехали, Иосиф Виссарионович.
Тот встрепенувшись принял свой обычный вид и, тотчас в очень спокойном тоне сказал:
- Знаешь, Лаврентий, а я передумал. Мерецков от нас никуда не убежит, а вот Борис Михайлович… Что-то приболел по слухам. Навестить бы надо, уважить старика!
Тот, с лёгким недоумением на лице:
- Товарищ Шапошников много работает, особенно в последнее время. А это в его возрасте…
Видимо вспомнив, что пристально смотревший на него Сталин и сам «далеко не ушел» от Бориса Михайловича по возрасту, он смешался, закашлялся и затем поспешно согласился:
- Хм, гкхм… Совершено верно, Иосиф Виссарионович: своих заболевших товарищей забывать – это не по-товарищески будет.
Сталин обратился к сидящему спереди рядом с шофёром Начальнику личной охраны:
- Товарищ Власик! Адрес, где живёт-проживает командармом 1-го ранга Шапошников знаете?
- Минуточку…
Предварительно достав откуда-то блокнот, недолго полистав его, тот ответил:
- Знаю, товарищ Сталин: переулок Сивцев Вражек, дом 29 квартира 16.
- Тогда поехали!
Мерецков однозначно пойдёт под суд военного трибунала и будет расстрелян вместе с Маленковым и главным виновником - Куусиненом…
Ведь кто-то же должен быть «козлом отпущения» за Финляндию?
Тем более вина Мерецкова в плохой подготовке войск Ленинградского военного округа к войне очевидна. Какие бы там «встречи с цветами» не обещали, а подотчётные ему части и соединения должны были быть готовыми к настоящей войне – без всяких «поддавков». Он же и один из поджигателей этого «конфликта», так как вводил в заблуждение Главный Военный Совет, рапортуя вместе со Ждановым:
«Мы готовы!».
Если б честно доложил настоящее состояние дел, то глядишь - они с товарищами из Политбюро, ещё сто раз подумали бы – вводить войска на помощь «восставшему» финскому пролетариату или погодить чуток. Ну, или заранее перебросили бы войска с западной границы на помощь Ленинградскому военному округу.
У Жданова словами потомков – «золотой парашют», а вот Мерецкову придётся отдуваться по полной программе. Та же участь ожидает Павлова и ещё группу скурвившихся ещё в Испании командиров, с которыми Мерецков поддерживал достаточно близкие отношения.
Он поморщился:
«Всё же вольный воздух заграницы очень вредно влияет на нашего человека. Вроде всецело преданный Коммунистической партии и Советской власти человек, а съездил в командировку в словами потомков – «дальнее зарубежье», подышал им и… И вот пожалуйста – изменник! Всё это от неправильной идеологии, считаю. «Дома» человек читает в газетах одно, а «в гостях» видит своими собственными глазами другое. А от обиды за обман до измены – один шаг».
И в сокрушительном сожалении покрутил шеей: до чего же много глупостей он с соратниками в области идеологии наделал и подивился, что Советский Союз аж до девяностых годов дотянул. А не рухнул сразу после его – Сталина смерти.
Впрочем…
Постепенно объединяющей идеологией стала великая Победа советского народа в Великой отечественной войне, на которой Россия и в двадцать первом веке держится.
