Выцыганив у ошеломлённого Наркома папиросу «Казбек», Андерс в том же гонорливо-шляхетском духе продолжил:

«Русские ещё во времена Империи на радость врагу регулярно строили укрепления, над которыми возвышались господствующие высоты, этими укреплениями не прикрытые: Порт-Артур, Либава, Выборг, первый фортовой обвод Владивостока… К чему это приводило? Самый яркий пример - потеря горы Высокой в Порт-Артуре, которой русские генералы не придали должного значения и как следует не укрепили. Это был конец эскадры, стоящей в базе и сама крепость продержалась после этого не долго».

Оставив польскому почти полную пачку папирос, приказав охране внутренней тюрьмы ГУГБ НКВД увеличить пану Андерсу пайку и улучшить условия содержания, Берия поспешил «обрадовать» товарища Сталина. И теперь через очки со смешанными чувствами наблюдал, как тот покрывается бурыми пятнами…

***

Не…

Из «Послезнания» Вождь достаточно хорошо знал про недостатки линии долговременных оборонительных сооружений, которую потомки назвали его именем. Её строили по устаревшим проектам, по старым картам – составленным в 1913-м, а то и вообще – в 1909-м году…

Наконец её тупо не достроили.

Он знал Ф.И.О. этой «аварии» - военный специалист, инженер-фортификатор Хмельков Сергей Александрович – к которому после проверки состояния дел Объединённой комиссией, у словами потомков – «компетентных органов» обязательно появятся кой-какие «щекотливые» вопросы.

Но дело даже не в этом!

Рисунок 42. Количество основных сооружений (в том числе недостроенных) в укрепленных районах на старой границе СССР, возведенных в период 1928–1939 гг.¹³⁷

Сталина поразил не сам факт отсутствия на господствующей высоте укреплений, из за чего залезшая на её вершину пара грамотных корректировщиков тяжёлой артиллерии, могла за пару часов по телефону «раскатать в блин» сооружение ценой в пару комбинатов тяжёлого машиностроения.

В конце концов до начала войны ещё больше года и, если не заморачиваться строительством «Линии Молотова» и развитием железнодорожных и шоссейных коммуникаций в Западной Украине и Белоруссии, не бетонировать там взлётно-посадочных полос аэродромов…

Пусть этим занимается «Организация Тодта»!

…То сил и средств вполне хватит, чтоб достроить уже существующие укрепрайоны и произвести им надлежащий словами потомков - «апгрейд».

Но ведь строительство Минского укреплённого района велось прямо на глазах у командующих Белорусского (Западного) военного округа, чей штаб находился в Минске!

Раз с горы Святой в ясную погоду можно увидеть столицу Белоруссии, то из последней можно видеть что твориться на вершине этой самой выдающейся в республике возвышенности… Вернее, что там ничего не твориться – ничего «долговременного» не строится.

В самый пик строительства Минского Ура - с 1931-го по 1937-й год Белорусским особым военным округом  командовал  командарм 1 ранга Иероним Уборевич – один из плеяды расстрелянных Сталиным и затем незаконно реабилитированных при Поп-Корне «гениальных стратегов». С 1932-го по 1934-й год Начальником штаба при нём был никто иной, как комдив Кирилл Мерецков – будущий Начальник Генштаба Красной и один из «маршалов Победы». Правда короткое время (январь — сентябрь 1938-го года), но членом Военного совета округа был будущий глава РазведУпра Генштаба КА Филип Голиков…

Тоже кстати будущий маршал.

…И не один из них не мог (или не хотел) понять, что без надлежащего укрепления горы Святой, всё дорогостоящее строительство Минского укрепрайона – это на ветер выброшенные народные деньги.

В принципе Маркс с ними – с германофилом Уборевичем и двумя маршалами, даже не служившими в Царской армии.

Но ведь Штаб Белорусского военного округа – это отнюдь не последняя инстанция в иерархии Вооружённых сил страны. Выше стоят Наркомат обороны СССР, входящий в последний Генеральный штаб РККА и наконец Военный Совет при Наркоме обороны СССР - существовавший до 1938-го года, после чего реорганизованный в Главный Военный Совет Красной Армии.

Наркомат обороны возглавлял Клим Ворошилов, который явно не был сильным знатоком долговременной фортификации. И навряд ли он в силу недостатка образования, способен отличить возвышенность от болота на топографической карте…

Но ведь у него есть аппарат Наркомата обороны, есть советчики, которые если что подскажут.

Так почему не подсказали?

(От автора:

Чем до разгона в 1938-м году занимался довольно многочисленный Военный Совет при Наркоме обороны СССР, можно понять из стенограмм заседаний сих «гениальных стратегов»:

«Ворошилов. Заседание продолжается. Слово имеет т. Шестаков.

Шестаков. Мы, политработники, за всю эту гнусную, контрреволюционную деятельность врагов несем, конечно, самую большую ответственность. Нас партия поставила на руководство партийно-политической работой в армии. И надо прямо сказать, что мы этой величайшей роли, которую на нас возложила партия, полностью не выполнили. Если бы мы как партийно-политические работники, кое-что видевшие, ставили вопросы как следует, по-настоящему и, если нужно, доходили до ЦК партии, кое-что, может быть, было бы предупреждено. Но мы плохо выполняли вверенное нам партией дело.

Видели ли мы что-нибудь? Я думаю, мы должны признать, что кое-что, конечно, видели. Не видели мы шпионажа, вредительства, но разве мы не видели, что эта группа людей — Якир, Уборевич, Тухачевский — очень часто, не по заслугам превозносилась на самую большую высоту? Разве на заседаниях военных советов мы не видели, что они делали целый ряд неправильных вещей, но они делали это дружно, и у нас не хватало смелости против их выступать? Почему мы так нерешительно себя вели, очень хорошо говорил Смирнов. Дело в том, что мужества у нас не хватило и не хватало для того, чтобы ставить эти вопросы в ЦК партии. Ведь всем бросалось в глаза на военных советах, при подведении итогов, что на Украине лучше всего, в Белоруссии лучше всего. Мы не задавались вопросом о том, что кадры Рабоче-крестьянской Красной армии во всех округах почти одинаковы. Разницы в кадрах, которые решают дело, — и средних и старших, — почти нет. Но тем не менее эти округа всегда выходили на первое место. Я сейчас не могу привести конкретных фактов, но совершенно бесспорно, что очковтирательства здесь было очень много.

Сталин. Где это?

Шестаков. На Украине и в Белоруссии.

Сталин. Вы на Украине работаете?

Шестаков. Я работаю в Забайкальском военном округе, т. Сталин.

Сталин. Может быть, о своем округе скажете?

Шестаков. Сейчас расскажу. В прошлом году на Военном совете эти враги прямо и открыто выступали против политики партии в армии, когда речь шла об освобождении командиров от проведения политических занятий и т.д. Мы, политработники, должны были в первую очередь самым решительным образом выступить против этого…»¹³⁸.

Рисунок 43. Военный Совет при Наркоме Обороны СССР. Ох, скока много «советчиков»… Действительно – хоть стреляй их!

Единственное что могли посоветовать товарищу Ворошилову подобные советчики, это переименовать гору Святую в скажем «Пик коммунизма¹³⁹»).

Остаётся ещё одна инстанция, которая могла проконтролировать проектирование и строительство укреплённых районов «Долговременного сухопутного фронта» и в случае каких-нибудь несоответствий или нарушений, сигнализировать в вышестоящие органы. Хорошо зная Клима, Сталин был уверен, что если бы Начальник Генерального штаба Красной Армии доложил бы ему об вышеприведённом безобразии (а видимо «безобразие» с горой Святая – далеко не единственное), то он немедля принял бы меры и причём – со всей своей решительностью.