— Кстати, о карауле, — я отодвинул кружку. — Как продвигается подготовка к ночным вахтам? Докладывай, часовой.

Феликс оторвался от блюдца и приосанился. Грудь его раздулась от сознания собственной важности.

— Подготовка идёт по графику, — отчеканил он. — Товарищ Мельникова проводит со мной занятия. Пройдены темы, где хранятся бинты, где вода для саламандры, как проверяется температура купола и какие замки надлежит инспектировать после отбоя. Освоен график обхода и тревожная кнопка. Заучены нормальные ночные звуки вверенного контингента. Храп пухлежуя, бульканье саламандры, скрежет мимика о прутья. К несению службы почти полностью готов!

— Почему почти?

— Не решён вопрос довольствия, — сова сверкнула глазом. — Я подавал рапорт о двойной пайке за вредность ночного труда. Рапорт рассмотрен не был. Отмечаю также, что портрет Феликса Эдмундовича до сих пор не повешен, хотя обещание было дано при свидетелях.

— Повесим, когда переедем, — пообещал я. — С новым ремонтом, в раме, а то ведь могут и разбить. Потерпи.

— Зафиксировано, — важно кивнул Феликс. — И ещё. Напоминаю, что на сегодняшний вечер у меня согласован плановый облёт территории. Маршрут доложен заранее, крыши квартала до пекарни и обратно. Вернусь к полуночи и заступлю на пост.

— Помню. Летай аккуратно и пониже, без демонстраций.

— Конспирация мне ведома, человечишка, — оскорбился Феликс, допил своё блюдце и удалился обратно на шкаф, отсыпаться перед вечерним моционом.

Паскаль проводил его взглядом одного глаза, вторым продолжая следить за печеньем, и высказался тонким голосом:

— Строгий. У нас в лаборатории такой же был, в белом халате. Только тот не летал.

Колокольчик над дверью подал голос, и приёмная преобразилась.

На пороге стояла Ульяна. Спортивный костюм сидел на ней так, как сидит форма на мастерах спорта, высокий хвост качнулся в такт шагу, и дневной свет из окна завершил композицию. Рядом с ней, натягивая поводок, перебирал лапами Дик, и с его клыков привычно капала вода, оставляя на пороге тёмные точки.

Эффект наступил мгновенно. Саня втянул живот, развернул плечи и пригладил вихор. Денисов выпрямился на стуле, поправил бейдж и придал лицу выражение глубокой учёности, какое я видел у него разве что на собеседовании.

— Михаил! Здравствуйте! — Ульяна просияла с порога. — Я вас нашла, как обещала. Вы простите, что без записи, но Дик после дневной тренировки опять прихрамывает. Можно лапку посмотреть?

— После дневной тренировки, — повторил я, поднимаясь. — Той самой, которой, по нашей договорённости, полагалось быть не раньше следующей недели?

Ульяна виновато прикусила губу. Дик прижал уши. Синхронность у этой пары была отработана до полного единства.

— Ну он так просился, — вздохнула она. — Скулил у барьеров. Я думала, лёгонько пробежимся, без прыжков. А он разошёлся, и я не уследила.

Пока она каялась, мои орлы перешли к активным действиям. Саня подлетел к гостье с грацией официанта из дорогого ресторана, куда его самого не пустили бы дальше порога.

— Проходите, проходите! Вот сюда присаживайтесь, тут кресло самое удобное, я его лично для лучших клиентов берегу! Может, кофе? Чай? Водичка минеральная, с газом, без газа?

— Если позволите, — Денисов поднялся и заговорил басом, которого я у него отродясь не слышал, — я лично помогу зафиксировать животное. У водных доберманов, знаете ли, встречается сложная эфирная реакция на осмотр. Тут нужен опытный глаз.

Дик тем временем лизнул Саню в ладонь и завилял обрубком хвоста. Сложная эфирная реакция во всей красе.

— Спасибо, коллеги, я справлюсь, — я забрал у Ульяны поводок. — Дик, за мной.

Я увёл пса в смотровую, к эфирографу. Ульяна двинулась следом, и оба моих сотрудника синхронно шагнули за ней, как приклеенные, но я прикрыл дверь у них перед носом.

Послушный пёс запрыгнул на платформу по первому жесту. Я приоткрылся эмпатией, и от добермана долетело виноватое, вперемешку с преданностью:

«…нога тянет… немножко… хозяйка расстроена… я плохой?..»

— Хороший, хороший, — вполголоса сказал я ему, запуская сканер. — Плохой тут только режим тренировок.

Эфирограф прогудел и развернул над платформой модель. Я повернул проекцию, увеличил заднюю правую лапу и присмотрелся. Сустав, который я вправлял в парке, сидел на месте, отёка нет. Зато мышечный эфирный узел над ним светился неравномерно, с характерным мерцанием по краю.

— Смотрите сюда, — я подозвал Ульяну и обвёл пальцем мерцающую зону. — Вывих ваш в порядке, сустав стоит как надо. А вот это спазм мышечного эфирного узла. Мышца вокруг свежей травмы ещё держит оборону, а вы её вчера нагрузили. Вот она и зажалась. Ничего критичного, если прямо сейчас перестать геройствовать.

— Перестанем, — с готовностью закивала Ульяна. — Честное слово. Что делать?

Я достал из шкафа тюбик прогревающей эфирной мази.

— Втирать сюда, над суставом, два раза в день, три дня подряд. Втирать по кругу, до тёплой кожи. И неделю, теперь уже настоящую неделю, никаких барьеров. Шагом гулять можно сколько угодно.

— А он выдержит неделю? Он же с ума сойдёт без тренировок.

— Выдержит. Замените барьеры плаванием, для водной породы это родная стихия и никакой нагрузки на лапу. Есть где плавать?

— Есть! — обрадовалась она. — У нас за домом пруд, он туда всё лето просится, а я боялась пускать, вдруг вредно.

— Для его суставов вредны только ваши барьеры. Пруд прописываю официально.

Приём с мазью вышел на две двести, и Ульяна расплатилась не глядя, счастливая, что обошлось.

В приёмной её встретил почётный караул. Саня распахнул перед ней дверь с полупоклоном, Денисов солидно порекомендовал обращаться в любое время, при любых, даже самых незначительных симптомах, и оба проводили её до порога с таким усердием, что Дик на всякий случай оглянулся, не увязались ли они следом.

— Спасибо вам огромное, Михаил! Вы чудо! — Ульяна кивнула всем троим и зашагала прочь той самой спортивной походкой.

Саня и Денисов застыли плечом к плечу у окна, провожая её взглядом. На платформе эфирографа тухла голограмма, на полу подсыхали мокрые следы, а эти двое стояли и смотрели

Ульяна шла к выходу и в этот момент как дверь распахнулась, а в приёмную боком, толкая створку плечом, ввалилась Ксюша, увешанная пакетами по самые очки.

Ульяна придержала ей дверь, и они разминулись на пороге, навьюченная Ксюша и спортивная богиня, скользнувшая мимо с вежливой улыбкой.

Ксюша проводила её взглядом. Потом перевела взгляд в приёмную. Где внутри стоял Саня и Денисов, и Саня смотрел вслед уходящей Ульяне, приоткрыв рот, взгляд его был прикован к той части спортивного костюма, которая при ходьбе работала особенно выразительно.

Температура в приёмной упала градуса на три без всякого участия Пуховика.

— Чего это ты так сияешь, Шестаков? — осведомилась Ксюша голосом, которым объявляют штормовое предупреждение.

— А? — Саня вздрогнул и обернулся. — Что? Где?

— Нигде, — отрезала она.

Она прошла мимо него со всеми своими пакетами, демонстративно, по дуге, как проходят мимо лужи. Саня похлопал глазами, честно не понимая, в чём провинился, и на всякий случай втянул голову в плечи.

Ксюша взгромоздила самый большой пакет на смотровой стол, и стол крякнул.

— Та-дам! — объявила она, и обида на Шестакова временно уступила место гордости. — Подарок куплен! Принимайте!

Она взялась за пакет обеими руками, поднатужилась и извлекла на свет покупку. На столе, придавив собой бланки, воздвиглась пузатая чугунная бандура литров на восемь, с литыми ручками и тяжеленной крышкой.

Я обошёл её кругом, не веря глазам.

— Ксюш. Это казан, — констатировал я.

— Это отличный казан! — гордо поправила она.

— Зачем моим родителям на годовщину свадьбы казан⁈

— Вы ничего не понимаете! — Ксюша ахнула от такой чёрствости. — Это же шикарный подарок! Практичный! Вечный! Он их внукам еще вашим послужит! Ваша мама обмолвилась, у них дача есть. А что на даче главное? Правильно, плов! Я туда ещё внутрь упаковку девзиры положила, элитной, ферганской! Родители такой плов сделают, закачаетесь!