Но академия не вмешалась. Руководство вкупе с попечительским советом предпочли исключить проблемного студента, лишь бы минимизировать потери и не привлекать к себе пристального внимания. Что ж, и тут все было более-менее понятно. Егор в своих показаниях указал на то, что видел Абзалова в клубе, где произошло убийство, придурок-следователь (а иного эпитета для характеристики того мальчишки, которому поручили это дело в самом начале просто не находилось) имел неосторожность вызвать Северьяна на допрос. Официальной повесткой.

Ну и само собой разумеется, что наследничек нажаловался папеньке. А Абзалов-старший закусил удила.

Все понятно. Пусть и не приятно, но не критично… было бы, не вмешайся особый отдел.

Роан поморщился и подавил в себе желание побиться головой об оконное стекло. Удержало только нежелание будить Маргариту.

Как особисты вышли на Гардова, как они умудрились связать его с одним из опаснейших теневых авторитетов Грайна, Роан пока не знал, но уже дал своим людям задание разобраться. Однако именно это все и портило. Костоправов, на которого работал Егор, давно уже находился в разработке. К нему не раз и не два пытались подобраться, подсылали агентов под прикрытием, но никак не получалось добыть неопровержимые доказательства. Создавалось впечатление, что Крыс, как Костоправова называли среди своих, имел некое шестое чувство или слишком хорошую сеть информаторов, и в особом отделе в частности. А тут такой подарок! Егор Гардов по кличке Лис, собственной персоной!

Само собой, что особисты вцепились в него мертвой хваткой и не выпустят из своих лап, пока не выжмут все, что только можно.

Все это Роан знал, когда появился на пороге квартиры Маргариты. Последние полчаса, он пытался составить речь, придумать слова, как поделикатнее рассказать матери о том, что ее сын попал в нешуточный переплет. Но когда увидел ее, почему-то не смог вымолвить ни слова.

Странно все это. Будь Маргарита хоть немного одаренной, Роан бы решил, что она использует на нем какое-то внушение, но она была совершенно обычным человеком, без капли дара. И тем более он не мог найти объяснение своему поведению.

— Что с Егором? — это были первые слова Маргариты Гардовой, после того, как она увидела, кто стоит на ее пороге.

— С чего вы взяли, что с ним что-то случилось?

— Вы здесь.

И все, она больше ничего не сказала. Только отошла в сторону, пропуская Роана в квартиру. Молча следовала за ним в гостиную. Также молча опустилась на старенький диван и сложила руки на коленях, приготовившись слушать. И Роан рассказал. Все рассказал, лишь немного смягчая детали и стараясь не слишком показывать собственного отношения к ситуации.

Она не плакала. Не заламывала рук, не причитала и не пыталась падать ему в ноги с мольбой о спасении сына. Просто сидела, глядя прям перед собой и молчала. А у Роана перехватило дыхание, и сердце дало о себе знать, билось часто, рвано, точно бы желало выскочить из груди.

Потом были заверения с его стороны в том, что он сделает все возможное, что попытается помочь, что…

Как они оказались в одной постели, роан не понимал. Знал лишь только, что не жалеет и… ни за чтобы не изменил ситуацию, будь у него такая возможность.

Потерев лицо руками, Шермер осторожно отошел от окна, стараясь не делать резких движений и не производить шума, направился к выходу из спальни. Нужно было ехать, до Грайна еще несколько часов пути и будет лучше, если с утра он сможет уже включиться в работу.

Взявшись за ручку двери, он замер, не решаясь обернуться и посмотреть на спящую женщину, и вздрогнул, услышав ее чуть хрипловатый голос:

— Сбегаешь?

— Кофе захотелось, — почему-то соврал он.

— Я поеду с тобой, — Маргарита села на постели и откинув с лица растрепавшиеся волосы, прямо посмотрела на мужчину.

— Это не разумно.

— Я все равно поеду, — она пожала плечами и потянулась к старому, давно уже утратившему свой первоначальный цвет от частых стирок, халату. Накинула его на плечи, завязала пояс и только после этого поднялась на ноги. — Если ты не возьмешь меня с собой, я поеду завтра первым же рейсом. Это мой сын и я хочу быть рядом с ним в такой момент.

Отказать этой женщине Роан не смог и уже через два часа они сидели в его автомобиле. Молчали. Маргарита смотрела на пролетающие за окном ночные пейзажи, а он не мог отвести взгляда от ее профиля.

Маргарита смотрела в окно автомобиля, но если бы у нее спросили, что находится по ту сторону стекла, она не смогла бы ответить. Полностью погрузившись в свои невеселые мысли, молодая женщина не видела ничего вокруг себя.

Егор. Ее сын. Единственная надежда и смысл ее жизни. Как же так получилось? Как вышло, что история повторяется? Она не понимала. И не видела выхода. Не знала, что делать и как поступить, чтобы защитить своего ребенка, уберечь его от несправедливости этого мира.

Когда нечто подобное произошло с ее мужем, Маргарита была моложе и, что греха таить, наивнее. В то время, она еще верила в справедливость, в закон, полагалась на систему. Эта вера не принесла ей ничего.

Она лишилась мужа, чести, на долгие годы потеряла себя, предпочтя с головой погрузиться в мутное серое марево жалости к себе. Это длилось годами, и Маргарита не желала ничего менять. Она пряталась от всего мира, от жизни в старательно созданном коконе безразличия.

Но ничто не длится вечно. Душевные раны слегка затянулись, боль утратила свою остроту, и Маргарита решила, что у нее есть шанс. Еще один, крохотный шанс если не на счастье, то на иную жизнь.

И что же?

Все повторяется снова. Только на этот раз она стоит на грани того, чтобы потерять уже не мужа — сына. И теперь она точно знала, что не переживет этой утраты. Не сможет существовать дальше, если с ее ребенком что-то случится.

Тихонько вздохнув, Маргарита прислонилась лбом к холодному стеклу. Взгляд уловил слабое отражение, и мысли резко перескочили на Роана. Он сидел рядом. Молчал, не стремясь вторгаться в ее размышления, не отвлекая и не навязываясь, но вот сейчас, осознав, наконец, где она находится, Маргарита почувствовала… смущение.

Странно. Она взрослая женщина. Была замужем и… у нее есть прошлое. Плохое ли, хорошее… стоящее воспоминаний или же, наоборот, относящееся к разряду того, что стоит запереть в самом отдаленном уголке своего сознания и навсегда выбросить ключ. Но оно у нее все же есть. Она не пятнадцатилетняя девчонка, которая впервые позволила парню прикоснуться к ней на заднем сидении отцовского автомобиля. Она давно уже не девчонка, если так подумать. Тогда почему же сейчас она чувствует себя настолько растерянной и смущенной? Почему не решается поднять взгляд на мужчину, с которым провела ночь? Ну, ладно, пусть не совсем ночь, но… они были близки и, если так подумать, то Маргарите вовсе нечего стыдиться. Она взрослая женщина и вполне отдавала себе отчет в том, что делала.

Но почему же так… странно сейчас?

Впрочем… молодая женщина решительно мотнула головой, отгоняя совершенно ненужные сейчас мысли и переживания. Ей надо думать о сыне, искать возможности помочь ему. А об остальном она подумает потом, когда Егор будет в безопасности и тучи, что сгустились над его головой, развеятся.

— Это кошмар какой-то! — Лиз влетела в гостиничный номер, с порога забросила сумку на диван и принялась бегать по ковру. — У них нет никакого права! Это прямое нарушение всех законов!!

Маргарита вошла следом за девушкой, молча прикрыла дверь и так же молча прошла к окну. Остановилась там, прикрыв глаза. Она пыталась получить свидание с сыном. Не получилось.

Лиз же бушевала. Приезд отца вселил в сердце девушки надежду на то, что все будет хорошо. Она свято верила, что Роан может справится с любой проблемой и просто отведет беду руками, не особо напрягаясь. А когда вот так, с ходу, ничего не получилось, нервы Лиз сдали. Последние дни выдались для нее особо напряженными. Не сталкиваясь ранее с откровенным пренебрежением и глобальной несправедливостью, Лиз не знала, как себя вести и что предпринять.