Мы же почитаем только Мать-Драконицу. Впрочем, мне нет дела до того, кому она молится.

Следом входит Доркин. Четыре длинные косы свисают почти до пояса, на носу круглые очки. Именно он ведёт торговлю с другими кланами, продаёт наши драконьи сёдла и улаживает все дела с королём — ту часть моей работы, которую я терпеть не могу.

Он молча кивает, держа под мышкой бумаги, и я бросаю на них неприязненный взгляд.

Вскоре появляется Ретт. Лицо у него блестит от пота. Похоже, перед собранием он успел заглянуть к жене.

Последними входят Калиан и Адора.

Когда все занимают свои места, я начинаю совет.

Калиан становится рядом с Ассеей. Доркин и Ретт — рядом с Калдаром. Все стоят по одну сторону стола, а я один — по другую.

Почему? Потому что предпочитаю держать перед глазами любого, кто может стать угрозой. Паранойя? Возможно. Даже если речь идёт о самых близких людях.

— Калиан?

— Всех лошадей расседлали и накормили. Драконы ушли отдыхать в пещеры. Я проверил, все на месте.

Я киваю.

— Калдар.

— Мы потеряли одного человека. Арона убил дикий дракон. Ещё потеряли лошадь и повозку.

— Я сам сообщу его семье.

— Лава была в другой повозке. Её уже везут к Беллами.

— Хорошо. Ассея?

Я поворачиваюсь к целительнице.

— У нас заканчиваются некоторые травы. Придётся снова идти за ними. Эстер понемногу оправляется после кашля, но её дочь, Этель… — Она опускает глаза и качает головой. — Из-за этой суровой зимы я не смогла найти нужное растение. Я…

Договаривать ей не приходится.

— Её похоронят со всеми почестями вместе с Ароном.

— Конечно, Драконосвязанный. Эстер хотела дождаться твоего возвращения, прежде чем проститься с дочерью.

— Проведём церемонию через несколько дней.

— Конечно.

Она склоняет голову.

— Ретт?

— Сегодня ночью разведчики отдыхают. На рассвете снова выйдут. Провизию уже готовят, пайки распределяют.

— Для эльфийки тоже?

— Я велел дать ей порцию поменьше. — Он пожимает плечами. — Она же совсем мелкая.

У меня дёргается челюсть.

— Именно поэтому ей нужна обычная порция.

Он качает головой.

— Не уверен, что еды хватит, Рохан.

— Значит, найдите способ. — Я отмахиваюсь. — Доркин?

— Мы обменяли у Варана несколько драконьих сёдел на меха. Правда, получили меньше, чем рассчитывали.

— Почему?

Спина невольно напрягается. Раньше Варан никогда не урезал торговлю.

— Говорит, их клан разросся, и свободных мехов почти не осталось.

— Не верю, — рычу я.

Доркин пожимает плечами.

— В этот раз они торговали без особого желания. Но сёдла им всё равно были нужны, а нам — меха. В итоге мы обменялись, как обычно, и даже привезли одно седло обратно.

— Думаешь, это дело рук Карага?

— Пока можем только предполагать. А значит, скорее всего, так и есть. Кстати о Караге. Я получил письмо: он созывает совет, чтобы обсудить предстоящие Игры и Рощу.

Я хмурюсь.

— Раньше его никогда не волновало, что происходит в Роще. Почему сейчас?

— Наши шпионы пока ничего не выяснили, — отвечает Доркин. — От них ещё не было вестей, но со дня на день должны вернуться.

Я тяжело вздыхаю и опускаю руки. Пальцы невольно касаются маски на бедре, знака Драконосвязанного. Дрогонаху не понравится так скоро снова лететь на Кладбище после Ямы, но выбора нет. Совет созван, и мы обязаны явиться.

— Тогда ждём возвращения шпионов. А пока всем быть настороже. На обратном пути Ретт заметил, что за нами кто-то следил, но преследователи успели скрыться.

— Значит, всё ещё хуже, чем мы думали, если они рискнули сунуться в Дикие Земли в такую погоду, — мрачно говорит Ассея.

— Именно так. Времени у нас остаётся всё меньше.

— Мы сможем их защитить? — спрашивает Адора.

— До сих пор справлялись.

— Я скорее умру, чем позволю их забрать! — оскаливается Калиан.

— Знаю, — отвечаю я. — Будем надеяться, что нам хватит сил и наш план сработает.

— А если нет? Если мы потерпим неудачу? — спрашивает Калдар.

Я опускаю взгляд на карту.

На севере отмечена половина королевской армии, ведущая войну с эльфами за доступ к их землям. Зачем это королю, мы до сих пор не знаем. Возможно, если всё пойдёт по плану, наконец узнаем.

В Диких Землях, неподалёку от нашего лагеря, лежат красные камни. Они отмечают места, где появлялись наёмники, посланные против нас. С ними мы разобрались. И это были люди не только короля — за ними стоял ещё один клан, какой именно, выяснить так и не удалось.

Красные камни отмечают три места у горы за нашим лагерем — единственные проходы, через которые удалось пробраться чужакам. Чего они хотели — украсть дракона или перебить их, — мы так и не узнали. Их самих драконы разорвали, но теперь мы следим за горой особенно внимательно. Беда в том, что всех пещер и выходов из них мы не знаем. Их знают только драконы.

— Я отправлю разведчиков ещё раз прочесать окрестности. С тех пор как участились случаи Ночного Угара, осторожность лишней не бывает, — говорит Ретт.

Я киваю.

— Не понимаю, почему нас просто не могут оставить в покое, — вздыхает Ассея.

Я фыркаю.

— Потому что для него это будет означать поражение. А на это он никогда не пойдёт.

В шатре повисает тишина. Мы все понимаем, что это правда. Он не остановится, пока не останется единственной силой, которой будут бояться. И, к несчастью для нас и остальных кланов, у него есть то самое зелье.

— Во имя Мораны, чего он в конце концов добивается? — спрашивает Доркин, перебирая бумаги. — Игры уже скоро. Все кланы напряжены, не только наш. Это чувствовалось во время торговли.

— Драконы беспокойны. А вслед за ними и дракории. — Я ещё раз смотрю на карту и передвигаю чёрный камень, обозначающий наш клан. — Игры проходят уже семь лет, и единственное, что мы знаем наверняка, — они несут смерть.

— Смерть, — с отвращением бросает Калдар, так сильно сжимая край стола, что дерево скрипит. — Сколько наших уже погибло на этих Играх. И ради чего? Чьего-то развлечения?

— Мы не можем нарушить перемирие. Во всяком случае, пока. — Я устало провожу рукой по лицу. — Идите отдыхать. Дорога была тяжёлой, а неделю назад мы, как вы уже видели, подобрали эльфийку.

— И что теперь с ней будет? — спрашивает Ретт.

— Она поможет нам. Калдар всё объяснит вам за ужином. А сейчас отдыхайте.

Все кивают и начинают расходиться.

— Ассея.

Она останавливается и оборачивается.

— Утром зайди ко мне. Нужно обработать несколько ран.

— У девушки?

Я киваю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Рохан.

— Это мой последний шанс.

— И оно того стоит?

Я снова смотрю на карту.

— Должно стоить.

— Пусть Морана ведёт тебя, — говорит Ассея и выходит.

Скорее уж Морана осудила бы меня.

Где-то вдали ревёт Эскор. Я качаю головой. Чёртов драконёнок когда-нибудь сведёт меня в могилу.

Больше здесь делать нечего. Уже поздно. Я выхожу из шатра, киваю Дохану, который будет сторожить вход до утра, и направляюсь к своему дому.

Сам я предпочёл бы жить в палатке, но клан проголосовал за то, чтобы у Драконосвязанного был настоящий дом, несмотря на все мои возражения.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее под кожей разливается знакомое покалывание. Я знаю, кто ждёт меня внутри, поэтому у самой двери ненадолго останавливаюсь, собираясь с мыслями.

Глубоко вдохнув, открываю дверь и вхожу. Мерцающий свет свечей бросает по стенам тревожные тени, и впервые с тех пор, как я привёз сюда маленькую эльфийку, по спине пробегает холодок. Я тут же отмахиваюсь от этого чувства — сейчас не время поддаваться дурным предчувствиям.

Пройдя через гостиную, я отодвигаю занавесь, отделяющую спальню. Она всё ещё там, привязана к столбу.

Я вхожу. Она спит, свернувшись калачиком на полу и обнимая столб так, будто тот может её защитить. Челюсти сами собой сжимаются так сильно, что сводит зубы.