Мистер Самптер испустил долгий вздох, затем снова покачал головой.

- Знаете, мистер Браун, вы - младшеклассник. В следующем году вы закончите школу и что будете делать? Вы хоть знаете, что будете делать после школы? Тусоваться на улице со своими друзьями-хулиганами, ничего не делая? Продавать наркотики? Драться? Через два года вы можете поступить в колледж на полную академическую стипендию. Вы знаете это? Вы достаточно умны. Если бы вы тратили на выполнение домашних заданий в два раза меньше времени, чем на попытки быть крутым и запугивать всех, вы бы стали школьным валедикторианом. Вместо этого вы, скорее всего, умрете или окажетесь в тюрьме.

Мертв или в тюрьме.

Я всю жизнь слышал те или иные варианты этого дерьма. Это была судьба всех молодых чернокожих мужчин, как утверждали СМИ и наши так называемые наставники. Я всегда принимал это как судьбу. А приняв ее, я превратился в самоисполняющееся пророчество.

Мертв или в тюрьме.

Но теперь, после того как я увидел смерть Грега, до меня как будто дошло, и я не хотел умирать. В тот вечер я сделал домашнее задание. Я спустил в унитаз все оставшиеся у меня ампулы с крэком и больше не возобновлял употребление. С этого момента я посвятил себя учебе. Через четыре месяца я попал в список отличников. На следующий год, будучи старшеклассником, я был отличником все четыре четверти. Я не стал валедикторианом, но получил академическую стипендию в Пенсильванском университете и переехал в Филадельфию. Из балтиморского гетто в университетский городок Лиги плюща. Культурный шок ощущался как удар током, но я приспособился. После окончания Пенсильванского университета я планировал сразу же поступить в медицинскую школу. Затем, две ночи назад, я увидел того парня в сером худи, который стоял на углу улицы и наблюдал за мной. Я знал, что это тот самый парень. Он был одет точно так же, как и сейчас. Та же походка. Те же подозрительные манеры.

Я перешел улицу, бросив взгляд через плечо, и увидел, что парень в капюшоне тоже переходит улицу, менее чем в полуквартале позади меня. Я пожалел, что у меня нет с собой пистолета, но я отказался от такого образа жизни. Девятимиллиметровый пистолет, который я обычно носил с собой, лежал в коробке из-под обуви "Nike" в шкафу моей старой спальни в доме моей мамы в Балтиморе. Насилие было моим прошлым. Если я хотел стать другим человеком, это означало оставить все это дерьмо позади. Нельзя жить в двух мирах одновременно. Но было бы здорово, если бы в тот момент у меня был пистолет.

Впереди был переулок. На улицах я давно усвоил одну вещь: единственный шанс для безоружного человека против того, кто пристегнут ремнями, - это ближний бой. Достаточно близко, чтобы выхватить у парня пистолет или ударить его чем-нибудь и надеяться, что он потеряет сознание. Расстояние благоприятствовало тому, кто умел плеваться пулями. Чтобы выжить, мне нужно было подтянуть его поближе.

Я нырнул в переулок между двумя многоквартирными домами и прижался к стене, стараясь слиться с тенью. В последний раз оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, я заметил мусорный контейнер. На нем висела цепь, но она была не застегнута. Замок просто болтался. В три длинных шага я пересек переулок, освободил цепь и замок, чувствуя, что теперь у меня есть реальный шанс выжить. Я вернулся на свое место у стены, стараясь снова стать невидимым, надеясь, что парень в толстовке просто пройдет мимо переулка и продолжит идти, но инстинктивно понимая, что он этого не сделает.

Последний раз я прятался в переулке, поджидая кого-то в засаде, когда мы с Грегом планировали ограбить парня - мула, который перевозил наркотики и деньги в тайник в моем старом районе в Балтиморе. Это была идея Грега, вроде как. Грег рассказал мне о парнишке. Это я предложил подкараулить его, просто подбежать к нему и приставить пистолет к лицу парня, когда он возвращался в тайник после обхода. Когда у него будут либо наркотики, либо деньги. Нам было все равно, что именно. Мы выхватили у него рюкзак и исчезли, прежде чем он успевал понять, кто или что его настигло.

Мы оба были в лыжных масках, несмотря на жаркую, восьмидесятипятиградусную майскую погоду. Я помню лицо парня, когда я приставил ствол "Глока" к его переносице. Он был едва ли подростком. Тринадцать? Четырнадцать? А может, просто двенадцатилетний подросток, крупный для своего возраста. На его лице было полно прыщей, а на щеках - детский жирок. Его глаза превратились из широких от шока в яростные от гнева. Страха не было. Это было не то, чего мы ожидали.

Все произошло так быстро. Разве не так всегда говорят? И жертвы, и преступники? Все произошло так быстро. Как будто все могло быть иначе, если бы все происходило медленнее. Как будто несколько секунд могли бы спасти жизнь этому ребенку.

Парень поднял рубашку, потянулся к поясу. Я увидел рукоятку его пистолета - девятимиллиметрового "Глока". Точно такой же, как у меня. Какого черта у ребенка такого возраста был "Глок", а не какой-нибудь дерьмовый подержанный револьвер? У этого парня был совершенно новый полуавтоматический пистолет за девятьсот долларов. Я видел, как его маленькая костлявая рука схватилась за рукоять, а затем я нажал на курок... и всего через несколько часов Грег тоже был мертв. Может быть, парень, преследовавший меня, как-то связан с той ночью? Может быть, он проделал весь путь из Балтимора, чтобы найти меня? Месть оставшемуся в живых убийце того прыщавого мула. Возможно, он даже был тем же самым, кто убил Грега. Может быть, тот парень, которого мы убили, был его братом, или кузеном, или членом его банды? Я знаю, что если бы кто-то выстрелил в лицо одному из членов моей семьи, то проехать несколько штатов, чтобы найти его убийцу и покончить с его жизнью, было бы совсем не страшно, даже семь лет спустя.

Я вспотел, дышал так, будто только что пробежал марафон. Руки тряслись, перед глазами все расплывалось. Я был готов потерять сознание. Я сделал длинный глубокий вдох, чтобы замедлить дыхание и сердцебиение. Это было неподходящее время для моей первой панической атаки. Я должен был взять себя в руки.

Потом парень свернул за угол в переулок и потянулся за пистолетом. Я взмахнул замком и цепью и ударил его в висок. Пистолет выпал из его рук, и он тяжело упал, ударившись затылком о кирпичное здание, отскочил и упал на грязный бетонный пол на бок, затем перекатился на спину. Но вновь схватился за пистолет. Я уже приготовился снова взвести замок, когда он поднял его и нажал на курок.

Звук был оглушительный. Как взрыв, а не выстрел. Стены переулка отразили звук, как мини-амфитеатр. Взрыв гудел в ушах, как разъяренный шершень, жалящий барабанные перепонки. Я почувствовал, как пуля ударилась о мою грудь, как капля дождя о папиросную бумагу, без сопротивления пробив насквозь мое туловище. Следующий вдох был с бульканьем крови и жжением, как будто я дышал пеплом. Пуля пробила легкое. Я был в полной заднице.

Я посмотрел на своего обидчика, своего убийцу. Удар замка оставил большую кровавую рану от левого виска до середины лба. Левый глаз был почти закрыт от крови, стекавшей по лицу, но я узнал его.

Сначала я подумал, что это тот самый ребенок, которого мы с Грегом убили семь лет назад. Почему-то я ожидал увидеть именно его. Мстительный дух, пришедший, чтобы утащить меня с собой в ад. Но у призраков не бывает крови. Это был не дух. Это был не тот мул, которого мы подстрелили. Это был не Грег, вернувшийся из вечности, чтобы отомстить тому, кто косвенно виновен в его безвременной смерти. Мое неразрешенное чувство вины почти приветствовало такой конец. Я был уверен, что его смерть и ограбление/убийство, в которое я его втянул, связаны между собой.

Лицо, смотревшее на меня, торжествующе ухмыляющееся сквозь стекающую красную маску, было почти инопланетным в том смысле, в каком обычные существа могут казаться экзотическими и причудливыми, если их поместить в несочетаемое окружение. Ворона, порхающая по коридорам больницы. Бродячая собака, перебегающая из класса в класс. Младенец в стриптиз-клубе. Монахиня в притоне. Мое собственное подростковое лицо, смотрящее на меня с пола переулка. Я убил себя. Это было бессмысленно.